У него было всё, но он постоянно чувствовал, что оно ему не принадлежит, дано на время. Что другой мальчишка, ничем не отличающийся от него, – настоящий сын, а он всего лишь подкидыш, получающий всё это из милости. Она сомневалась, что мальчик с таким ярким, неукротимым характером мог развить в себе смирение и человеколюбие и относиться к Вентвортам с одной лишь благодарностью. Вряд ли он мог любить Дэвида… Завидовать – запросто. А вот с матерью всё было интереснее.

– Руперт любил леди Клементину?

– Да, очень. Он… – Дэвид Вентворт подошёл к столику между книжных шкафов, где в низком хрустальном графине был бренди.

На этом же столике стояло несколько фотографий в серебряных рамках. Вопреки всеобщему обыкновению, на рабочем столе Дэвид Вентворт фотографий не держал. – В какой семье вы росли, мисс Бирн? – спросил он, беря в руки одну из рамок.

– Что вы имеете в виду? Я – единственный ребёнок у рано овдовевшей матери, отца не помню.

– Я про другое. Вы окончили Оксфорд, так что семья у вас явно не бедная.

– Мы не нуждаемся, но и не богаты. Мама может себе позволить не работать, потому что от отца ей досталось кое-какое наследство.

Но мы и близко не стоим к аристократическим семьям.

– В определённой степени вам повезло, мисс Бирн. Вы наверняка много времени проводили со своей матерью. В таких семьях, как наша, детьми занимаются няни, прислуга и учителя. Потом их отправляют в школу, где родителей они не видят по несколько месяцев, потом в университет… Моя мать уделяла нам с Рупертом намного больше времени, чем это было принято. Она не вела светскую жизнь, была едва ли не затворницей. Её интересовали только книги: те, которые она читала, и те, которые писала.

И дети. Но всё равно мы не так уж много времени проводили с ней. Мы оба обожали её, жаждали её внимания, похвалы, даже взгляда… Руперт – особенно отчаянно. Он чего только не делал, чтобы она обратила на него внимание! Ему было всё равно, что его потом накажут, лишь бы она… – Дэвид Вентворт поставил фотографию на место. – Конечно, меня это раздражало. Мы ссорились, дрались, обзывали друг друга, но… Не думайте, что мы были как Хитклифф и Хиндли. Я бы ни за что не хотел, чтобы Руперта не было в моей жизни. Он мой брат.

– Забавно, что вы уже второй раз вспоминаете «Грозовой перевал», – заметила Айрис.

– Я подумал, что это лучше проиллюстрирует мою историю. Тем более все молодые леди любят «Грозовой перевал».

Дэвид Вентворт удивлённо приподнял бровь:

– Тогда что? «Джейн Эйр»?

– И это тоже не из любимого. Мне нравятся романы Джейн Остин. А ещё Дафна дю Морье. И Джозеф Конрад, и… Вряд ли вам это интересно, – опомнилась Айрис.

– Мне интересно, – сказал Дэвид Вентворт.