Сэр Джон возил няню с ребёнком в Стоктон к доктору, у него должны остаться записи. Можно проверить, у кого есть ожоги, и узнать, кто на самом деле Дэвид.

– Сколько было лет этой девушке? Няне?

– Не знаю. И какое это имеет значение?

– Я спрошу потом у мисс Фенвик. Потому что…

Айрис прервал звонкий хриплый лай из-за двери в гостиную.

Годдард резко обернулся.

– Это Наггет, – Айрис пошла к двери. – Он любит спать в кабинете, а все двери закрыты.

Когда Айрис открыла дверь, Наггет лишь на секунду задержался, чтобы ткнуться холодным носом в лодыжку Айрис, а потом деловито протрусил к двери в кабинет.

Такое происходило уже не в первый раз, и обычно Айрис просто приоткрывала Наггету дверь, но сейчас, когда там находились и горячо спорили Дэвид и Руперт, она не решалась. Айрис вопросительно посмотрела на Годдарда, но тот ничего не успел ответить, как Наггет снова громко тявкнул. Говорившие его как будто и не слышали.

Наггет тявкнул ещё раз, а Айрис постучала.

Айрис приоткрыла дверь и сказала:

– Прошу прощения, что прерываю, но с вами хочет поговорить инспектор Годдард. Он ждёт.

Наггет проскользнул в кабинет.

– Пригласите его, – отозвался Дэвид.

– Мисс Бирн, нам нужно будет договорить, – предупредил Годдард, проходя в дверь.

Сначала Годдард разговаривал с Дэвидом. Руперт в это время сидел на диване. Он, кажется, даже не заметил, что в библиотеке оставалась Айрис. Сначала он ходил вдоль одной из витрин с картами и атласами, но, видимо, быстро устал и сел в кресло.

Он смотрел в одну точку перед собой и сидел неподвижно, только левая рука время от времени подрагивала. Потом он вдруг согнулся и уронил лицо в ладони. Его плечи тряслись, как будто от рыданий. Но потом Айрис поняла, что он смеётся.

Когда Руперт наконец выпрямился, на его губах была длинная, узкая улыбка, счастливая и мучительная одновременно. Как будто он изо всех сил старался спрятать её и не мог.

Айрис стало неловко, как будто она подглядела за чем-то личным или сама сделала что-то, что хотела бы скрыть ото всех.

Она отвернулась и посмотрела на раскрытый журнал со списком книг, на стопку уже готовых карточек с ровными строчками напечатанного на машинке текста.

А что, если не рассказывать Годдарду, что она знает об этой истории, а написать? Так могло получиться яснее и доходчивее. Когда она говорила, то получалось путано. В мыслях Айрис представляла, что будет эффектно излагать свои выводы, как детектив из романа Агаты Кристи, а на деле всё выходило сбивчиво и неубедительно.

Айрис положила перед собой листок бумаги, но никак не могла решить, с чего начать. С самого начала? Или, наоборот, лучше идти назад от событий двадцать восьмого августа 1958 года?

Она долго мучилась, подбирая слова.