Лилька заявила, что это ее особенность, а не недостаток. И Давид, который с детства прививал дочери мысль, что каждый человек индивидуален и ценен, не нашёл, что ей, девятилетней, возразить. Даже порадовался, что его малышка настолько самодостаточна в столь юном возрасте.

— Я ж говорю — сама пришла. Поругалась с Сеней, вышла из клуба…

— А тут — глядь! — мой дом стоит.

— Именно! Кстати, я говорила, что твой дизайнер отлично потрудился? Очень милая вышла квартира.

— Будешь хорошей девочкой — отпишу тебе в наследство.

— Папа!

— Да шучу я, шучу, — захохотал Гройсман, выставляя перед собой руки в защитном жесте.

— Мне не нужны никакие квартиры. Живи долго и желательно счастливо. Если тебя сделает счастливой эта женщина, то кто я такая, чтобы тебе мешать?

— Вот именно. Тем более, что советчик из тебя так себе.

— Эй!

— А что я такого сказал? Взять хотя бы твоего Сеню, — Давид встал, сделал «сливку» возмущённо пыхтящей Лиле и стал убирать со стола чашки.

— Это была ошибка.

— Так я об этом и говорю.

— Ладно! Твоя взяла. И брось ты уже эту посуду! Я ее сама помою. Меня, знаешь ли, с детства приучали к труду.

— Да ты что? — притворно восхитился Давид и уже гораздо с большей серьёзностью поинтересовался: — А если по чесноку — тебя мать заслала?

— В первую очередь интерес. Мать — во вторую. Я, кстати, ничего ей рассказывать не буду. Не беспокойся.

— Хреновый из тебя шпион. Слушай, а чего она вообще обо мне вспомнила?

Лилька пожала плечами:

— Увидела, вот и любопытство заело. Или до неё, наконец, дошло, какого мужика упустила. Оно ж, когда другая возникает в поле зрения, всегда понятней.

— М-да? — Давид почесал отросшую за день щетину и сам себе вслух ответил: — Нет. Тут другое. Она пришла уже неспроста."

"Будто не решаясь ему что-то сказать, дочь выключила кран, взяла полотенце и принялась натирать чашку, которая бы и без этого прекрасно высохла. Давид с удивлением за ней наблюдал, хотя ещё полминуты назад планировал уже пойти к себе. Эмоции выматывали даже больше физических нагрузок, а он сегодня испытал, кажется, весь их спектр.

— Ну, говори уже, что мнёшься?

Лилька недовольно на него зыркнула, отбросила полотенце, а мокрые руки вытерла о себя.

— Мне кажется, что мама болеет. Или болела.

— С чего ты это взяла?

— Чем-то нехорошим. У неё волосы выпали, ты не заметил?

— Стрижка короче стала, это да, — теперь пришёл черёд Давида хмуриться. Мог ли он не заметить, что с Любкой что-то не так? Ещё бы. У него тогда мысли вокруг другой женщины крутились.

— Ну вот. И ещё, мне кажется, неспроста она Ритку на зарубежную стажировку отправила. Когда та чуть из универа не вылетела, мама так разозлилась, что поклялась — никаких заграниц ей не видать. А потом как-то очень быстро переобулась.