И теперь барахтался там, не имея защитного скафандра и запасов кислорода. В идеале рассчитывая на то, что им для него станет Бэлла…

— Рычишь. Ещё как. Никогда тебя таким не видела.

— Я просто устал, дико хочется спать. Родька болел, и пришлось повозиться…

— И кто же этот Родька такой?

— Бэллин сын.

— А Бэлла, я так понимаю, та шикарная блондинка из соседней квартиры?

Да, пожалуй, лучше её не опишешь.

— Вот именно. Шикарная.

— Папа, да ты влюблён! Ну-ка посмотри на меня…

Давид замер. Почему-то такая мысль ему в голову не приходила. Влюблён ли он? А хрен его знает. Любовь — это же что-то из жизни молодых. А в его возрасте… ну, какая любовь? Это слово и на сотую долю не вмещает того, что в груди теснится. И попробуй объясни, откуда на пустом месте взялись эти чувства, с чего? Не получится. Да и бессмысленно пытаться рационально объяснить то, что исходит скорее из сердца, чем из головы.

— Папуль, я так за тебя рада! Столько лет я мечтаю тебя пристроить в хорошие руки, а ты вон… сам справился.

Гройсман захохотал.

— Ну надо же! Я что тебе, пёс блохастый, — меня пристраивать?

— Ай, ну тебя, пап! Всё ты понял. Лучше скажи, а она хорошая?

— Кто?

— ОНА! — Лилька нетерпеливо хлопнула рукой по столу.

А ведь он о Бэлле толком ничего не знал. И было ему всё равно, хорошая она или плохая. Она была его. Вот что он понял сразу. А при таких раскладах все другие не имели ровным счётом никакого значения.

— Боишься, что у тебя будет злая мачеха? Прям как в сказке?

— Нет. Боюсь, что она тебя обидит.

Давид удивлённо вскинул брови, до глубины души тронутый такой заботой.

— Я похож на того, кого можно обидеть, Лиль?

— Нет, но… Любовь делает уязвимыми даже лучших из нас.

— Кто-то здесь не по годам мудрый, — отшутился Гройсман.

— Я просто хочу тебе счастья, пап. Мама, кстати, тоже волнуется.

— А она-то с чего?

— Ну, вы же не чужие люди!

Чужие. Только Давид это не сразу понял. Поначалу он был слишком влюблён, чтобы это замечать. Даже с матерью разругался, которой Люба никогда не нравилась. И лишь когда туман первой страсти стал развеиваться, до него стало доходить, что они совершенно разные. Но к тому моменту у них уже родилась Лилька, после — Ритка… и всё, куда тут отступать? Терпел. Где-то шёл на уступки, где-то нет, отстаивал своё. И вот так, год за годом, они с женой все больше отдалялись. Медленно и необратимо. Жалел ли он, что жизнь прошла так? Нет. Та прошла не впустую. Вон у него дочь какая, и вторая дочь. Кстати, о ней…

— Ритку мне тоже с допросом ждать? Или тебя на разведку выдвинули общим голосованием?

Лиля улыбнулась, демонстрируя красивую улыбку. И не портили ее даже чуть искривлённые зубы, которые его дочурка наотрез отказалась выравнивать при помощи брекетов. Аргументация у нее, кстати, была железная.