Ты подняла эти треклятые шторы не для меня. Ты сделала это для себя. Незачем делать для меня что-то, чтобы быть довольной собой. Жалость, как я уже понял, имеет разные виды и формы, и я знаю их все. Попытка была неплохая, но нет, спасибо. Выматывайся отсюда.

– Необязательно так грубить, – дрожащим голосом отозвалась я.

– Эй, я такой, какой есть, милая. Не нравится – уходи. Никто не держит тебя здесь силой. А если бы держал, так уж точно не я.

Мне хотелось бросить эту работу. Сильно. И я чуть не решилась на это.

– Ладно, – бросила я ему и опустила шторы, погрузив комнату в полутьму. – Доволен?

– Еще как, – кисло ответил Ной. – Надеюсь, больше этого не повторится.

– Не повторится, поверь мне, – я пересекла комнату быстрым шагом.

«Да пошел он! – возмущалась я, сбегая по лестнице вниз. – Я не только из жалости это сделала. Сегодня действительно потрясающий день, и прятаться от него – преступление».

Однако я осознала, что Ною наплевать на мои чувства и мнение, и если я не выучу этот урок, то и месяца тут не продержусь.

Когда я позже поднялась в комнату Ноя, чтобы принести ему обед, то обнаружила его на прежнем месте: у окна за столом. Темнота в спальне сгустилась. Я оставила обед на столе, не перемолвившись с Ноем и словом. Меня тревожило это, все это. Полумрак, аудиокниги, еда навынос и то, что Ной столько времени не жил, а скорее существовал в таком крохотном мирке.

Но больше всего меня тревожили свои собственные чувства: почему меня так волнует все это и почему мое сердце не на месте?

– Он ненавидит меня.

Мелани оторвала взгляд от пальто из искусственного меха под леопарда, который внимательно рассматривала.

– Уже? Всего неделя прошла.

В воскресенье, мой выходной, мы с Мелани решили прогуляться пешком от ее дома на Гринвич-Виллидж к Лафайетт-стрит: хотели пройтись по магазинам и пообедать. Мы разглядывали забитые битком вешалки в магазине винтажной одежды Screaming Mimi’s, так как я надеялась оживить свой гардероб.

– Он возненавидел меня не за неделю, а за день.

– Что ты такого натворила?

– Подняла шторы на окнах.

– Всего-то? Похоже, этот парень тот еще придурок.

– Он не настолько плох, – я постаралась сказать небрежно, пробираясь сквозь трясину выцветших концертных футболок. – Ной, конечно, груб, но не придурок. Ну, может, слегка. Но он лишь… пытается оправиться после трагедии.

Мелани окинула меня оценивающим взглядом сквозь свои кошачьи очки.

– А ты сама, как я вижу, немного оправилась. Выглядишь неплохо. Отдохнувшей. Плевать на всяких идиотов, кажется, эта работа идет тебе на пользу.

– Похоже на то, – осторожно отозвалась я, проведя рукой по распущенным волосам.

– Яху! – воскликнула Мелани. – Мне ты можешь сказать, что тебе уже лучше. Именно эти слова хочет услышать подруга.