У нее еще нет названия, зато есть посвящение. Шарлотте. Конечно, Шарлотте. Без нее я бы сидел в своей затхлой комнате, слушая, как другие читают мне книги, каждый день понемногу умирая внутри. Было приятно думать, что, возможно, я и сам бы нашел избавление от боли и горечи, но зачем? Это ни к чему. Мне больше не хочется проклинать все и вся, гневно тряся кулаком в пустоту небес.

Я обрел свою надежду, свои оттенки серого. Я больше не прыгаю из самолетов, но все еще парю, ощущаю бегущий по венам адреналин, когда меня переполняет любовь к Шарлотте. Я чувствую его сейчас, когда она касается моей руки.

– Уже скоро. Ты готов?

Кивнув, я закрываю глаза в ожидании. Шарлотта с тихим вздохом начинает играть.

Ее скрипка поет низко и напряженно, сдержанно. За чернильно-черной завесой моей вселенной рождается легкое свечение, тлеющее красными угольками на линии горизонта. Звучание скрипки становится нежнее и выше, и я вижу разливающийся свет. Вижу.

Мелодия скрипки рисует мне, как свет неспешно проливается на зеленый лес, начинающий пылать медью. Я вижу извивающуюся внизу белую реку, сверкающую там, где ее коснулись солнечные лучи. Вижу медленно проявляющиеся на свету руины. Шарлотта долго держит низкую ровную ноту, а потом скрипка взрывается, смычок летает по струнам, и я вижу, как солнце вырывается на свободу в огненно-красном и сияюще-желтом венце. Грудь теснит, и сердце щемит так, что я едва могу вздохнуть.

Шарлотта играет восход, каждой нотой, словно кисточкой, разукрашивая живую картину. Ноты вспыхивают вокруг фейерверками, погружая меня в буйство красок и звуков. Мои бесполезные глаза жгут слезы. Я вижу этот рассвет, и ко мне приходит мучительное осознание: теперь только так я и смогу его видеть. Следы былой боли и горечи развеиваются на ветру. Навсегда.

Последняя нота парит в воздухе, взошедшее солнце рассеивает ночь, и наступает новый день. Я закрываю глаза ладонью, плечи трясутся. Шарлотта обвивает меня руками. Я нахожу пальцами ее лицо, ее нежные щеки и полные губы.

– Я видел его, Шарлотта, – шепчу я. – Видел рассвет.

Она кивает, я чувствую это, и, отпустив меня, прерывисто вздыхает. Меня словно магнитом притягивает этот сорвавшийся с ее губ звук, и я целую ее, потому что она одарила меня всем, чем только можно.

Я слеп, но больше не потерян во тьме. Будущее с Шарлоттой бескрайне и ярко, и над этим горизонтом – нашим горизонтом – я вижу вечность.