— Боже, как же это все мерзко!

Максим замирает, слышно только его тяжёлое дыхание и мои всхлипы.

— Да уйди ты, наконец! — отталкиваю его руки, сползая с машинки. Пытаюсь запахнуть платье дрожащими руками.

— Ты такая лицемерная, Кристина, — слышу звук застегивающегося ремня. — Поэтому так живешь, что не можешь быть честной перед собой! — пренебрежительно кидает он мне, открывает дверь и выходит из ванной. Пытаюсь завязать платье, но ничего не выходит, руки не слушаются. Откуда этот пацан может знать, как я живу?! И ведь он прав, попадает в точку. Мне ведь мерзко не от Максима, а от себя.

Это мой дом, дом семьи, мужа и дочери, которые спят в нескольких метрах. А я, как шлюха, отдалась и кончила в объятья чужого мужчины. Так даже шлюхи не поступают.

На дрожащих ногах выхожу из ванной, морщусь от света, оглядываюсь, Максима нет. Иду в прихожую, запираю дверь на все замки. Холодно, обнимаю себя руками. На кухне приоткрыта дверь на лоджию. Выхожу. Глотаю воздух, несмотря на озноб. Вижу на подоконнике сигареты и зажигалку Максима. Вынимаю одну, прикуриваю, закашливаюсь от терпко-горькой дозы никотина, но все равно курю, пытаясь вытравить из себя ощущение мерзкой измены.

Снова затягиваюсь, очень крепкие, я и не курю вовсе, так, баловалась по молодости, иногда кальян в компании, но и то это было так давно. Работа, дом, семья, отсутствие друзей, нет ни времени, ни желания развлекаться. Вижу, как машина Максима мигает фарами и выезжает со стоянки. Тушу недокуренную сигарету и захожу на кухню.

Убираю со стола, тихо мою посуду. На столе стоит недопитая бутылка игристого, хватаю ее, глотаю прямо из горла и иду в ванную. Включаю свет, запираюсь и делаю еще несколько глотков.

Поднимаю с пола сброшенное со стиральной машины полотенце и гель для душа. Еще пару глотков, замечаю на кафеле что-то блестящее. Поднимаю. Крест на черной кожаной плетеной веревке. Необычный крест. С гранями, без распятья. Это Максима. Я лапала его, как голодная гулящая кошка и, видимо, сорвала с него этот крест. Сжимаю в руке, допиваю вино.

Раздеваюсь, закидываю в машинку вещи, которые пропахли терпким запахом Максима. Встаю под душ, беру губку, щедро поливаю гелем и остервенело, до красноты тру тело, пытаясь смыть с себя измену.

Но она не смоется никогда. И ведь Максим прав. Я лицемерка. Мне понравилось. Я глотала его, как недостающий кислород. Словно в моей жизни не хватало именно этого.

Около получаса рыдаю под душем. То ругаю себя, то ненавижу, то жалею и оправдываю.

Выхожу из душа, прячу крест Максима в своей сумке, выключаю везде свет и иду спать. В кровать к мужу не иду. Кажется, стоит мне лечь рядом — и Юра все почувствует, даже будучи пьяным.

Беру плед, свою подушку и иду на диван.