И он ни черта не понимает, зачем она здесь снова, после того, как он ее... да выгнал, практически, если называть вещи своими именами.

 Выяснять это не хочется, хочется просто смотреть на нее, в ее глаза, как она улыбается. Но он не может позволить себе слабости. Не в этот раз и не с ней.

 - Маш, зачем ты вернулась?

 - К тебе приехала, - Маша отвечает слегка удивленно, смотрит на него, наклонив голову.

 - Захотелось, - пожимает плечами.

 - Ты не поймешь, - отвечает она спокойно. - И, предваряя твои дальнейшие расспросы - у меня есть высочайшее соизволение на посещение твой августейшей особы. Поэтому выгонять меня бесполезно - все равно буду приходить. Лучше сразу смирись.

 - Что... какое... я не понял... ты о чем говоришь?!

 - Просто пойми одну вещь - я буду приходить каждый день.

 - Вот ты дятел! Заладил - зачем да зачем! Сейчас фотографии покажу, - Маша деловито подвигает к постели стул, поднимает сумку с ноутбуком. - Ты же последние свои фотографии не видел, которые я делала?

 - Да нет, знаешь, как-то... возможности не представилось.

 - Вот! - удовлетворенно кивает Маша. - Сейчас покажу.

 - Слушай, Маш... я не думаю, что это хорошая идея... Не стоит тебе... - он далеко не так решителен, как в прошлый раз. Потому что ему смертельно не хочется, чтобы она уходила, только вот себе он в этом не признается.

 - Я там тебя подловила, как ты в носу ковыряешься, - Маша ставит ему ноутбук на грудь. - А с виду такой приличный мальчик...

 - Да это я просто нос чешу!

 - Да? А со стороны кажется, что козявки выковыриваешь...

 - Что?.. - большие, предельно невинные глаза. - А вот на этой фотографии ты что делаешь?

 - Что-что... - вглядывается. - Папарацци хренова... Ремень на штанах поправляю, кажется.

 - А я думала, ты снова что-то чешешь...

 - Маша!!! - возмущенный возглас дополняет толчок в бок локтем.

 - О, пациент уже дерется. Вижу, пошел на поправку, - она улыбается так, что он не может не улыбнуться ей в ответ.

 И все-таки... когда она собралась уходить, Бас предпринял еще одну попытку. Последнюю, для очистки совести.

 - Маш, я серьезно... Не стоит тебе тратить на меня свое время, правда. Я не думаю...

 - Послушай меня, Литвинский, - больше всего его удивляет в ней это олимпийское спокойствие и решительность. - Мне двадцать три года. Даже мой отец перестал указывать мне, что делать. Тебя я тем более слушать не буду - мал еще, чтобы меня поучать.

 - Ну... дело твое... - он демонстративно хмурит брови.

 - Вот именно! Мое, только мое дело! Умница, что понял. Все, до завтра.

 А назавтра ему стало страшно по-настоящему. Что он что-то не так понял. И что она не придет. Стало так тошно, что хоть волком вой. Промучился все утро, ждать было просто нестерпимо. Врубил какую-то кровомесительную игрушку, взял в руки игровой пульт. Отвлечься хоть на что-то...

 - Какой ты кровожадный, оказывается...