Артему было страшно неловко. В жизни ему руки женщины не целовали. Да и вообще никто. Разве что мать в его, Артема, глубоком младенчестве, когда дитю целуют все - и пяточки, и попу, и плечико. Но это вряд ли можно принимать во внимание. А теперь вот - он сидит в парке на скамеечке, рядом с ним - молодая симпатичная девушка, которая уливается слезами и целует ему руку. И прекратить этот процесс нет никакой возможности.

 Потом он все же как-то смог сменить диспозицию, мягко освободил руку, вместо этого пришлось приобнять Машу, и она еще чуть-чуть поплакала у него на плече. А Артема вдруг посетило странное сюрреалистическое чувство - зря все же они с Арлетт не родили второго ребенка. У него могла бы быть сейчас вот такая вот дочь.

 - Вы меня простите, Артем Борисович, - Маша финально шмыгнула носом. - Я понимаю, у вас своих хлопот и забот куча, а тут я еще... Просто это все так неожиданно случилось... Я уже не думала...

 - Маша, все в порядке, - Артем крепко сжимает Машины плечи. - Все, не плачьте. Все будет хорошо. Давайте в это верить. Я надеюсь, что вы сможете помочь Васе.

 - Вы знаете, - Маша вдруг становится еще грустнее, если это вообще возможно, - а он ведь не хочет меня видеть. Совсем. Так что я не знаю...

 - Это вам моя супруга сказала?

 - Это не так, - Артем морщится. - Она сказала это, чтобы вас... отпугнуть. Чтобы...

 - Значит, Бас этого не говорил?

 У нее такие глаза, что он снова чувствует себя Дедом Морозом.

 Глава 8. Живу, чтобы любить до слепоты.

 Он ее, разумеется, не ждал. Более того, даже убедил себя, что забыл о ней, совсем, окончательно. Но сейчас, еще до того, как он успел понять, осознать разумом то удивительное и невозможное - Маша здесь, снова, стоит в дверях его палаты - сердце дрогнуло, предательски дрогнуло, сжалось - болезненно, необъяснимо и неожиданно. И единственное, что он мог сказать внятного:

 - Ты еще скажи - Барсик! - диалог у них начинается как минимум странно, но он все еще не может прийти в себя от неожиданности ее появления здесь. Маша же ведет себя как ни в чем не бывало - естественна и даже весела, причем веселость ее не напускная, а вполне себе натуральная, умеренная. И сама Маша такая... замечательная. Он совершенно не отдает себе отчета в том, что не сводит с нее глаз.

 - Барсик? - Маша подходит к кровати, спускает с плеча на пол сумку с ноутбуком. - Ну, можно и Барсик. Такой рыжий боевой дворовый кот. Отощавшая версия Гарфилда, который полгода не видел лазанью.

 - Гарфилд?! - Бас фыркает. - Скажешь тоже! И потом - терпеть не могу лазанью.

 - По тебе и видно, - она улыбается, так мягко и...

 Тут до него доходит, что не так. Нет в ее глазах тех так разозливших его в прошлый раз жалости и страха - всего этого нет и следа. Это другая Маша, та Маша, которую он так самозабвенно целовал... сто миллионов лет назад, кажется.