Он принялся старательно подбирать слова и предсказуемо переключился с мыслей о смерти матери на что-то менее разрушительное.

Что интересно, её расширения почему-то совсем не показали, что он вот прям сильно расстроился или ушёл в раздрай — так, обычный контролируемый эмоциональный всплеск вниз.

У девок, если что, такое даже перед месячными сплошь и рядом. Не эксклюзив.

Айя дисциплины ради подумала ещё чуток, почему так — и только тогда испугалась.

Если такой тип, как он, вообще никак не выдаёт своих эмоций — значит, что?

Сто процентов, его душа рыдает. Он хотя и не латинос, но реагирует очень часто схожим образом.

Мужики, они вообще сентиментальные — а тут ещё и родную мать потерять. Какую-никакую, но ближайшую физиологическую родственницу. С его точки зрения, причина более чем серьёзная.

Ей показалось, что на какое-то мгновение внутри всё оборвалось. Если Рыжий ТАК скрывает, что чувствует, то не собирается ли он с собой сделать что-нибудь нехорошее? В первый же момент, когда останется один?

— А с чего вдруг так резко встала тема женитьбы? — Рыжий излучал глубокую задумчивость настолько искренне, что она даже выматерилась вполголоса.

Бл*, так ошибиться. Депрессией одноклассник и не пах, такое не подделаешь. Он вообще очень искренний во всех манифестациях, ни разу не актёр.

— Потом объясню. — Мартинес не стала наступать на горло собственной песне и цинично сгустила интригу, хотя момент, возможно, был не самым подходящим. — Женишься? Одно слово, да или нет.

Хе-хе, не задумался, не споткнулся. Кремень.

— На обеих? — уточнила она, чтоб так не косилась со своей стороны Эрнандес. — Есть юрисдикции, где нас троих распишут семьёй. Тамошние документы будут действительны и в федерации, будем семейством из двух жён и одного мужа. Как на родине Лысого, там можно с шестнадцати в брак.

— Да. — Что ни говори, новый Седьков умел быть мачо, где требовалось. — Но после клиники ты мне обязательно объяснишь, что это за срочность.

— Объясню, — серьёзно пообещала она.

А затем Длинная обратилась к полицейскому из оцепления, до которого они дотопали к этому моменту:

— Привет. Я — Эрнандес, она — Мартинес. Тип между нами — наш жених, скоро можем расписаться. Это его мамашу там внутри вместе со всеми ухлопали. Вас предупредили, что мы подойдём?

Любые легавые расширения сейчас добросовестно скажут, что звучит чистая правда — свежие маркеры в мозгах у всех.

Скользкий момент. Внутрь могли и не пустить — местами беспредел, что ни говори. Но одно дело — просто школьники рвутся толпой, родственник трупа из которых лишь в единственном числе. Остальные с точки зрения закона вообще зеваки.

— Хотите внутрь пройти? — сержант в оцеплении у парковки был не из восемнадцатого участка, но свой, как договаривались.