— Шутишь?! Вообще ничего не менял. Вы меня шлёпнули, я вышел на пенсию, точка. Если хочешь, можем продолжить дискуссию о нравственности дома; я даже не поленюсь прибыть.

Какое-то время все молчим.

— У меня пришло уведомление, о котором вы говорили, — сообщаю Трофимову.

— Витя, счастливо оставаться. — Завуч машет рукой и отключается.

Дипломат невидящим взглядом какое-то время смотрит в пустоту.

— Всего доброго. — Поднимаюсь, вежливо кланяюсь коротким поклоном по-японскому обычаю и топаю на выход.

— Вы же понимаете, что конец периода далеко не всегда означает конец матча? — голос посла настигает меня у двери. — Всё, что угодно, можно оспорить. Иногда даже просто приостановить, хотя и с нарушениями закона.

— Мне кажется, вы сейчас интересы ограниченных групп выдаёте за некую консолидированную волю. Виктор Иванович, откровенно хотите?

— Мне шестнадцать. Даже при нынешних медицине и социалке сотню лет вполне проживу, а то и больше.

— Вы — да. Но есть люди и более старшего поколения. Нам подобные сроки, к сожалению, не светят. — Он говорит спокойно и холодно.

— Отобрать у несовершеннолетнего ГЕНЕТИКС не может даже государство, без деталей.

— Но может попить кровь из собственника и здорово осложнить и замедлить работу. А то и...

— Вот что бывает, когда вместо здравого смысла начинает решать бюрократия. — Возвращаюсь и сажусь за стол. — Господин посол, вы только что попрекали меня недальновидностью, молодостью и тупостью. А как у вас с математикой?

Он рывком выныривает из неких размышлений:

— Это сейчас к чему?!

— Да так, случай один вспомнился... Объясняю на пальцах. У меня впереди сотня лет, активно из них смогу работать восемь десятков — ну такая сейчас продолжительность жизни. Согласны?

— В HAMASAKI INCORPORATED редакция гена старения как медицинская процедура тоже отрабатывается. Она далека от повсеместного клинического применения, но и для сертификации больше пятидесяти-шестидесяти лет не потребуется. Даже несмотря на драконовские правила метрополии федерации.

— Зачем вы мне это говорите? Лично меня через полвека уже не будет.

— Блин... Виктор Иванович, а у меня через полвека будет ещё полжизни впереди! Да забудьте вы о себе, подумайте с моей стороны!

— У вас есть свой вариант. Независимый от Сегментов, личный, — стеклянно выдаёт дипломат, сообразив. — Конкретно для вас у вашего нового окружения имеется собственный лифт до самого пентхауза, в обход любых существующих барьеров. — Он поднимает на меня широко открытые глаза. — Но тогда зачем...?!

— Сидит в степи под деревом хорунжий. Жара, мухи, формы не снять. Сидит он и приговаривает, бормочет под нос: "Эх, и пить-то как хочется. Вот бы водички попить. Жара ужас, как воды хочется-то!".

— Вы это к чему? — посол справился с эмоциями и сейчас похож на статую.