Я, вообще, не представляла себя матерью. Я сбежала из Яснограда в Ургород... А когда родила, оставила свою дочь там, на попечение своей сестры.

Я прикусила губу, чтобы не спросить. А ведь Великая мать говорила мне о том, что Анни дочь ее сестры. Но я забыла... И я не могла не признаться самой себе: я очень рада, что эта мерзкая паучиха, испортившая жизнь стольким людям, не мать моей матери, а всего лишь сестра моей бабки. К тому же сводная. Это же седьмая вода на киселе, почти не родственница.

— Я никогда не скрывала это от нее... И моя сестра не скрывала. Она тогда же родила сына, но по обычаю оставила его отцу. Только его отец всегда был слишком занят с моей сестрой. Она всюду таскала его с собой, не отпуская ни на секунду. Она была одержима им. И ее сын рос сам по себе... И всегда торчал под стенами дворца Великой матери.

— Нюнь?! — выдохнула я так и не сдержавшись.

— Нюнь, — кинула она. — поэтому Анни всегда заботилась о брате, ведь до него больше никому не было дела. Я думала, ей будет лучше там, чем со мной. Я слишком плохая мать. Правда, Анни, — она грустно улыбнулась, — так не думала. Она доверяла мне так, как никому другому. И я очень ценила ее доверие... Когда она умерла, — баронесса Шерши запнулась, — я сразу поняла, кто стоит за ее смертью. И не смогла простить сестру. С той поры я и начала собирать свою армию Дочерей.

— Значит ты моя прабабушка? — маленькая Хурра появилась из ниоткуда и вопросительно уставилась на ошеломленную баронессу.

— Ох, моя дорогая, — воскликнула она, хватившись за сердце, — если ты будешь появляться так внезапно, то мое старое сердце не выдержит. И у тебя не будет никакой прабабушки.

— Ладно, не буду, — с серьезным видом кивнула Хурра, бесцеремонно залезла на колени к баронессе и обняла ее за шею. — Я буду называть тебя бабушкой, можно?

Баронесса метнула на меня растерянный взгляд и хрипло ответила:

— Можно... — Она осторожно обняла мою дочь. И улыбнулась, — Простите, что сразу не рассказала правду. Я боялась, что вы отвернетесь от меня. Ведь я бросила Анни... Если бы я поступила по-другому, то может быть она была бы жива.

— Все совершают ошибки... Лиська, — позвала я няньку моей дочери. И когда она возникла, отделившись от стены, приказала, — иди, на сегодня ты свободна. Я сама присмотрю за Хуррой. И помни, что язык надо держать за зубами!

Лиська кивнула и, отступив назад, растворилась в тени стен. Я вздохнула. Кто бы мог подумать, что растить маленькую Богиню-воровку так сложно. В первый раз я потеряла ребенка через несколько дней после родов. У меня была истерика. Я обвиняла всех и каждого, я хотела объявить войну Абрегории, Эбрахилу и всему миру за то, что они украли мою дочь.

Я не знаю, каким образом Лиська оказалась в детской.