На первый взгляд та же, самая, что и ночью. Выглядела она такой бодрой, что я невольно всмотрелась в ее лицо в поисках следов усталости. И заметила небольшой, с ноготок шрам на переносице. Наверное, это сестра-близнец той, что была здесь ночью.

— Передай Великой матери, что у меня для нее есть подарок от ее покойной сестры, герцогини Бокрей.

Я оказалась права. Великая мать клюнула и после жестких переговоров согласилась отдать дочь Адрея в обмен на дневник его матери. Правда, мне пришлось добавить к этому обещание, что я не стану демонстрировать связь с Богиней в Ургороде.

А Великая мать отдаст мне свой титул «во временное пользование», чтобы обмануть Третьего советника. Никто из нас это не озвучил, но ни я, ни Великая мать, ни даже Адрей, в глазах которого отчаяние сменялась надеждой, ни мгновения не сомневались, что у моего свекра есть шпионы.

Дневника у меня с собой, разумеется, не было. Но девочку я потребовала отпустить прямо сейчас, чтобы она уехала с нами. А дневник я пообещала отдать сразу по приезде в Ясноград. Для этого Великая мать отправляла с нами своих людей.

Она зря боялась, что я ее обману.

Дневник после того, как я его прочла, перестал представлять для меня какую-либо ценность. А хитрить, когда ставки так высоки, слишком глупо. Тем более, если Великая мать, услышав, что подобный ритуал провела я, решила сделать то же самое, чтобы заполучить связь с Богиней, то ее ждет большое разочарование. Ритуал, который там описан, проводят только с новорожденной девочкой, пока она соединена с матерью пуповиной.

Когда все пункты нашего договора были обозначены, Великая мать позвонила в колокольчик и вызвала вчерашнюю служанку, Иссу.

— Приведи Малинку, — приказала она, — эта никчемушка поедет с ними.

При слове «никчемушка» Адрей на мгновение ошеломленно замер, а потом с ужасом посмотрел на меня. И в его глазах я увидела... сочувствие? Это было очень странно... И совершенно не понятно.

Когда он говорил о том, что у него есть дочь, я почему-то решила, что эта девочка младше моей Анни. Но служанка, выйдя из покоев Великой матери на несколько минут, вернулась и привела с собой невысокую, тонкую и хрупкую, но тем не менее вполне взрослую женщину, да еще и с младенцем на руках.

Она рыдала так громко, что даже не заметила нашего присутствия. И с порога кинулась на колени перед Великой матерью с мольбой:

— Матушка, — кричала она, — пощади! Умоляю!

Старуха промолчала. Она явно наслаждалась ситуацией, пока мы с Адреем приходили в себя... Вернее, пока я приходила. Потому что Адрей сразу же позвал свою дочь:

— Малинка, — выдохнул он. Столько участия и самой настоящей любви к той, кто родила длля него дочь, звучало в голосе моего мужа, что сразу стало ясно: все чувства ко мне были понарошку.