Отсюда до ближайшего дерева во дворе «спортсменов» всего шесть футов. Такое расстояние можно даже проползти. Дальше его прикроет забор между участком «спортсменов» и их соседей, «любителей птиц», тут и скворечники очень кстати. И до самого дома останется каких-то три шага. Задняя дверь у них раздвижная, стеклянная, и в тёплую погоду её оставляли открытой, задвигая лишь москитную сетку. Он сможет войти в дом.

Только вот хватит ли ему смелости?

Нет, конечно, но всё же, всё же…

Выглянув в отдушины, он вдруг обратил внимание, что кленовые листья покраснели, пожелтели, и запаниковал.

Где же он будет прятаться, перебегая к заветной цели? Если ещё проканителиться, все листья опадут.

По утрам он просыпался в холодном поту с мыслью: может, сегодня? Может, осмелюсь?

От страха накатывала тошнота.

В начале октября трое суток подряд лил дождь, и он почти успокоился, в такие дни лучше не выходить, нечего и думать. На сырой земле остаются следы. Да и отец с Мэтью и Марком не дали бы, они целыми днями слонялись по дому и сараю, ворча, что выйти в поле нет никакой возможности.

Наконец дождь перестал, поля просохли, и отец со старшими братьями вернулись к комбайну и тракторам на участках вдали от дома.

Земля в обоих дворах высохла.

Погода наладилась, потеплело, и соседи оставили раздвижную стеклянную дверь открытой.

Дожди не успели сбить все листья с деревьев во дворе, отложив расправу до следующего раза.

На третий день после дождей Люк наблюдал, как соседи разъезжаются по делам, и у него неприятно свело живот. Он вдруг ясно понял, что если идти, то сегодня. Не ждать же до весны? Да такого он просто не вытерпит.

Он прилип к отдушине: в машинах и на школьном автобусе уехало двадцать восемь человек.

Дрожащими руками царапал палочки на стене и пересчитывал – один раз, второй, третий. Двадцать восемь. Да. Двадцать восемь. Магическое число. Кровь прилила к голове, запульсировала в висках. Он двигался как во сне. Слез со стремянки. Спустился по лестнице. И вышел через заднюю дверь.

Он уже забыл, каким бывает свежий воздух, наполняющий нос и лёгкие.

И настроение сразу поднялось. Постоял немного, прижимаясь спиной к дому, просто дыша. И время, проведённое взаперти, показалось ему сном. Он представил себя зверьком, который по недомыслию впал в спячку в тёплое время года.

Последним настоящим событием в его жизни был зов матери, когда начали вырубать лес. Настоящая жизнь была здесь, на улице.

Однако снаружи подстерегала опасность. И чем дольше он тянул, тем больше рисковал.

Он заставил себя пригнуться и, где почти ползком, где короткими перебежками вдоль дома, кустов и сарая, двинулся по двору.

У сарая немного замешкался, рассматривая будто бесконечное поле до деревьев на границе между их двором и соседским.