– Вероятность того, что в смазке могли быть сперматозоиды, хоть и низка, но… на всякий случай лучше бы провериться.

Мне становится плохо после этой информации.

Я неосознанно хватаюсь за живот, хотя ещё ничего не известно, и мои опасения могут не оправдаться. А потом вспоминаю слова Аластера Гелдофа. Он упоминал беременность. Таким тоном, будто это было одновременно чем-то ужасным и вместе с тем чем-то замечательным.

– У меня есть тест, – успокаивающе погладив меня по коленке, сообщает Сара. – Тебе нужно всего лишь пописать.

– Что? – растерянно спрашиваю я.

– Тест – это такая штука, похожая на градусник. Ты писаешь на её край, и она покажет, беременна ли ты или нет. Держать нужно примерно 5–7 секунд.

Сара встаёт, поправляет свою юбку и изящной походкой направляется в ванную. Интересно, и как часто она проверяется сама? Учитывая то, что я слышу стоны за стенкой почти каждую ночь, они с. Ти развлекаются по полной программе.

Тётя возвращается с небольшой длинной упаковкой. Она вытаскивает из неё похожую на широкую ручку пластиковую штучку и протягивает мне.

– Держи. И иди в туалет.

Я неуверенно беру её в руку. Мне так не хочется сейчас этим заниматься, что ладони непроизвольно трясутся.

Покончив с делами, возвращаюсь и дрожащими руками вручаю тест поджидающей меня Саре, совершенно не смущаясь уже, что эта штуковина буквально касалась моей мочи: кажется, страх перевесил стыд. Я боюсь даже вслух произносить то, что увидела.

Я облегчённо выдыхаю. Ещё бы чуть-чуть, грохнулась бы в обморок.

– Это хорошо, – задумчиво произносит Сара, откладывая тест. – Значит, им не нужен твой малыш, если бы он был. Хотя… может, они уверены, что он у тебя реально есть.

– И что они бы сделали с… ним?

Никогда не думала, что узнаю ещё больше информации об этой ублюдочной семье из уст родной тёти. Подозрительно много она знает о ней. Это даже начинает в какой-то степени пугать и настораживать.

– А второй вариант? – спрашиваю я, напоминая о её первых словах.

Дипломатия? Значит, перемирие?

Я начинаю сходу сомневаться в этом варианте. Вистан с огромным отвращением говорил о своих врагах. Тем более что и его сын был полон ненависти к моему отцу. «Могильные карты» враждуют с ирландской мафией, как мне помнится, со времён Войны за независимость Ирландии. Прошло уже сто лет, и все эти сто лет они друг друга ненавидели. Я сомневаюсь в том, что за всё это время ни разу не нашлось похожего варианта заключить перемирие.

– Это бред, – качаю я головой, и тётя кивает.

Я почти ощущаю, как побледнела от этих воспоминаний. Мне противно. Порой, когда мы злы, мы не отвечаем за свои поступки. Гнев застилает нам глаза, и мы творим ужаснейшие вещи. В тот момент мной управляло только два чувства: злость и желание жить спокойно.