Правильно? Однажды об этом откуда-то узнает моя бабушка – и идет к нему разбираться. Она у меня известная борчиха – в смысле борец – за справедливость. В каждой бочке затычка… А этот сидор гнойный слушает ее наезды. Потом понимает, что его разоблачили, и р-раз, мою бабуленьку – в подвал!.. А сам – продолжает заниматься своим гнусным делом. Типа, не может остановиться. И мальчишку черненького, таджика, похищает… Все сходится!.. Надо этого, блин, пианиста в ментуру сдавать и обыск у него в доме и на участке устраивать!

Валерий Петрович улыбнулся.

– В логике тебе не откажешь. Пять баллов.

Юноша подозрительно прищурился.

– Да нет, отчего же? Искренне восхищен точными построениями. И твоя версия вполне имеет право на существование. Правда, она не объясняет события пятнадцатилетней давности…

– Что вы имеете в виду?

– Исчезновение твоего деда.

– А вы думаете, оно тоже связано с Ковригиным?!

Ходасевич покачал головой.

– Не знаю, Иван. Но факт остается фактом: двое представителей одной семьи, муж и жена, исчезают, причем в одном и том же поселке, с интервалом в пятнадцать лет. Странное совпадение. Вполне можно предположить, что два данных события связаны.

Молодой человек задумался, потер лоб рукой, а потом сказал:

– А ведь они связаны. Причем именно из-за этого педика Ковригина.

– Что ты имеешь в виду?

Ванечка сел и закрыл лицо руками. Затем глубоко вздохнул и глухо проговорил:

– Только обещайте про это никому не рассказывать. Никому! Тем более моим родителям. И ни с кем это не обсуждать. Даже – потом – со мной. Я хочу рассказать – и опять забыть… Все – забыть. Обещаете?

По выражению лица юноши, по его пылающим щекам Ходасевич понял, что тот решился поведать нечто действительно важное. По крайней мере, для него самого.

Валерий Петрович со всей серьезностью молвил:

– Обещаю. Твой рассказ и твое имя в любом случае останутся в тайне.

Тем вечером мамочка, когда привела Ваню из детсада домой, объявила, что завтра он в сад не пойдет.

– Ура-а! – запрыгал он.

Детский сад Ванечка ненавидел всей душой. Во-первых, из-за еды. Во всем, чем там кормили, плавали пенки. И в манной каше, и в молочном супе, и в какао. И даже на такой вкуснятине, как гречневая каша с молоком. А те яства, где пенок не могло быть в принципе, например капустный суп, оказывались просто невкусными. Картошка в щах была порезана огромными ломтями и на вкус какая-то стеклянная. Никакого сравнения с маминой пищей.

Но это бы ладно. Хуже другое: воспитательницы эту гадость заставляли есть. И ругали тех, кто плохо кушал. И даже в угол ставили! Ванечку один раз от этой еды даже вырвало, и тогда его изругали еще сильнее. А все детишки над ним смеялись.

Кроме того, в садике вечно нужно было то одеваться, то раздеваться.