И полковник Ибрагимов отбился, оставив Ходасевича с новыми неизвестными в его системе уравнений. Да еще и с новым уравнением: оказывается, пианист Ковригин, проживающий на огромном участке в самом конце улицы Чапаева, – гомосексуалист, педофил. Или, во всяком случае, во времена оные проявлял педерастические наклонности.

А немедленно вслед за звонком Ибрагимова домой явился Ванечка с велосипедом (о присутствии которого в Листвянке Ходасевич, признаться, и позабыл): раскрасневшийся, довольный, возбужденный.

Бросил велик у крыльца, влетел на веранду.

– Здравствуйте, гражданин следователь! Меня никто не спрашивал?

– И маманя меня не разыскивала?

Вспомнив о долге гостеприимства – или в данном случае правильнее называть сей долг отеческим? – Валерий Петрович поинтересовался:

– Тогда разогрею то, что оставила нам твоя мама. Заодно и сам поужинаю.

– Кул! А я пока в душ.

Схватил со стола оставшийся после завтрака Любочкин пирожок и исчез в ванной.

Валерий Петрович грел еду и думал: как жаль, что Танюшка давно выросла и ему, увы, уже не нужно о ней заботиться. И внуков от падчерицы никак не дождешься – потому и приходится свой отеческий потенциал сублимировать на совершенно посторонних детей…

Ванечка вывалился из ванной, обмотанный вокруг чресл полотенцем, когда еда на столе уже исходила паром.

– Оденься, – заботливо посоветовал ему Валерий Петрович. – На веранде холодно.

Борщ уже начал остывать, когда юноша явился к столу одетым, с тщательно зачесанными волосами.

Ходасевич сел поесть с ним за компанию.

– А вы правда шпион? – вдруг спросил юноша, запуская ложку в борщ.

– Шпионами бывают чужие. Свои называются разведчиками.

Глаза у юнца заблистали:

– Значит, вы разведчик? Как Штирлиц? Круто! Расскажите!..

– Однажды мне пришлось убрать одного человека двадцати лет от роду. Подсыпать ему в суп крысиного яда.

Ваня сперва принял его слова за чистую монету. Спросил с округлившимися глазами:

– Он слишком много болтал за обедом.

– А-а, это, типа, такая шутка, – разочарованно протянул Ванечка, уткнулся в тарелку и вопросы задавать перестал.

А когда с ужином было покончено и глаза сытого юноши маслено заблестели, Валерий Петрович, словно бы невзначай, промолвил:

– Говорят, ты скоро станешь очень богат.

Иван нахмурился и насторожился.

– Я? Кто говорит? С какой стати?

– Ведь бабушка завещала этот дом – тебе.

Удивление студента выглядело весьма наигранным.

– А ты что, не знал?

Ходасевич пристально уставился в глаза юнца. Тот заерзал.