Или, может, вторник? Скорее, наверно, во вторник они спорили…

– Во вторник, значит? Да, это совпадает с другими данными…

Ни с какими другими данными сведения, полученные от таджика, не совпадали – да и не было их, других данных, только догадки. Но по старой чекистской привычке полковник сделал вид, что информация, сообщенная ему азиатом, хоть и важна, но не бесценна.

– Ну, Имомали, молодец, помог… – сказал Ходасевич, закругляя разговор. – Я тебе пакет с грибами оставлю. Все-таки, наверно, их твой сын собрал.

– Господин полковник, – со жгучим интересом вдруг спросил таджик, – а где вы этот пакет нашли?

Долго же он сдерживал себя, пока не спросил об этом.

– Неважно. Одно могу тебе сказать: твоего сына рядом не было. И быть не могло.

Валерий Петрович вернулся к себе на участок.

Прохладное солнце светило во всю свою ослабевшую мощь, честно прощаясь с россиянами до будущей весны.

Сосны и ели, вековые кладовые хлорофилла, деятельно вырабатывали кислород.

С какого-то из участков – кажется, от пианиста Ковригина – доносился запах сжигаемой листвы. Где-то в другом месте жужжала сенокосилка. Стоял тот чудный воскресный денек, когда дачники стараются вовсю, готовя свои угодья к скорому приходу зимы. И на участке Аллы Михайловны, верно, остался бы к первому снегу идеальный порядок – да только не успела она закончить садовые работы. И успеет ли?..

Две грядки под пар оказались перекопаны, а третья – нет.

Газон успели усыпать желтые листья.

Под деревьями валялись ставшие никому не нужными яблоки.

Пять дней прошло со времени исчезновения хозяйки, а сад уже потихоньку приходил в запустение. И никаких следов Аллы Михайловны Ходасевич пока не нашел. Правда, сегодня у него появился новый подозреваемый – сторож Миша, который, оказывается, пребывал в Листвянке всю нынешнюю неделю.

И еще – удалось узнать о ссоре между Аллой и Любочкой.

Любочка не совсем откровенна с ним – это полковник понял еще вчера. Ее рассказ об исчезновении Ивана Ивановича был полон недомолвок и женского лукавства.

Надо поговорить с ней. Еще раз, и, наверное, более жестко.

Коль муж пропал, а спустя пятнадцать лет после его исчезновения исчезла жена, может, тому причиной банальный любовный треугольник? Страсть, оскорбление, ревность? И если мотив находится в интимной сфере, то единственная сторона треугольника, доступная для допроса, – художница Люба.

А золотое правило расследования бытовых преступлений: обычно убивает самый близкий – пока никто не отменял.

Любочка в саду поливала цветы из лейки. Валерий Петрович без стука прошел в калитку, напрямую соединявшую их участки. Так же, как у Аллы Михайловны, вокруг дома художницы имелся цветник – правда, гортензии и хризантемы в ее саду казались менее пышными, чем у соседки.