Может, – говорит, – оттого, что я о нем сегодня утром думала… Он ведь мне ночью приснился… Я же так и не знаю, что сталось с моим Ванечкой…» Надо сказать, что Аллочка, когда время прошло, все-таки простила его измены и очень по нему скучала и тосковала… Поэтому она тогда, во вторник, там, прямо на дороге, даже расплакалась… Ну, я ее постаралась успокоить… Потом мы с ней у меня дома чаю попили со свежим творожком… Вроде бы она пришла в себя…

Ходасевич поменял направление разговора:

– Скажите, а вот Ванечка, внук Аллы Михайловны, он-то на своего пропавшего деда чем-то похож? Может, фигурой? Или походкой?

Любочка прищурилась.

– Намекаете, что она за Иван Иваныча своего собственного внучка могла принять?

– Все бывает, – развел руками полковник.

– Странно, но мне это до сих пор не приходило в голову… – Художница задумалась и добавила не вполне уверенно: – Но, по-моему, нет – тот тип на улице был совсем не Ванечка… Да и не очень похож Иван на своего деда…

– А у Аллы Михайловны было хорошее зрение? – неожиданно спросил Валерий Петрович.

– Зрение?.. Да нет, не вполне… Работа-то у нее была глазная, скрупулезная… Так что зрение она к старости посадила, и очки носила – плюс три, плюс четыре…

– А в тот момент, когда незнакомца, похожего на Ивана, увидела – она в очках была?

– По-моему, да… Или, по крайней мере, в линзах… Она старушкой была, – усмехнулась Любочка, – весьма прогрессивной, поэтому частенько, особенно на выход, линзы носила…

– А у вас, Люба, как обстоит со зрением?

– Хотите выяснить, кому из нас двоих Иван мог скорее привидеться?.. Но я-то на зрение не жалуюсь. Имеется только (как наверняка и у вас) возрастная дальнозоркость. Очками я пользуюсь только для чтения.

Они вдвоем по-прежнему стояли на крыльце дома Аллы Михайловны. Оделись теплее, чем в прошлый выход – Люба накинула свое пальто. К вечеру подморозило, и изо рта вырывался парок. Дом Любочки слегка освещал далекий фонарь.

В доме топилась печь, и из-за штакетника виднелся дымок, столбом поднимающийся из трубы на нелепой крыше. На противоположном участке, у Василия, вдруг раздался горячий спор на таджикском языке. Гортанные вскрики продолжались минуту, а потом все стихло.

– А ведь я вам еще не все рассказала, – таинственно проговорила художница, ласково отряхивая пепел с лацкана куртки Валерия Петровича. – Самое интересное случилось потом…

– Потом – в смысле когда?

– А в тот же самый день. После того, как Алла у меня чаю напилась и к себе домой с покупками потащилась… Вам интересно?

– Так вот, вскоре после того, как мы с ней расстались, она опять ко мне прибегает. И трясется вся, и глаза на мокром месте. «Что случилось?» – спрашиваю. А Аллочка кричит: «Люба, у меня в доме кто-то был!..