Известие о смерти Аллы; признание Любочки в соучастии в убийстве пятнадцатилетней давности… А еще утром – визит в «дом два» к полковнику Ибрагимову, разговор со Стасом и Еленой у стен морга… Плюс – знакомство со следовательшей Анжеликой, беседа с бомжами, допрос-провокация Ванечки – как он там, кстати?..

В пенсионерском бытии Ходасевича столько событий порой не случалось и за неделю, да чего уж там за неделю – за месяц! Но остается надеяться, что после нынешнего дела он, молитвами полковника Ибрагимова, снова вернется в строй…

Дома Валерий Петрович завалился на тахту перед телевизором прямо в одежде – дурная привычка, за которую уже лет тридцать его никто не ругал. Некому было ругать.

Он только ботинки снял в отличие от предыдущего раза в середине дня.

Бездумно включил телевизор. «Евроньюс» немедленно забубукал об убийстве русской журналистки Вержбицкой – притом, что все другие, российские каналы, о нем молчали, как в рот воды набрали. Почему-то сразу вспомнился анекдот времен молодости:

Судя по содержанию нынешних газет и ТВ, времена возвращались…

Где-то на этой мысли, под бормотание телеящика, Ходасевич уснул.

Скоро он проснулся – освеженный и легкий. Часы показывали, что дремал он не более пятнадцати минут.

И в тот момент, когда он возвращался к бодрствованию, ему вдруг показалось, что все встало на свои места.

Что он решил головоломку.

Что он понял, за что и почему убили Аллу Михайловну.

Ходасевич поднялся с постели.

Да, гипотеза выходила складная. Все объясняющая и внутренне непротиворечивая.

Все факты удобно ложились в нее, словно смальта в подогнанную по размеру основу для мозаики. Ничто не выпирало, не противоречило.

И еще – у Ходасевича практически не было следов убийц. И почти никаких доказательств.

Только разве что номера машин, названные бомжиком Павлушей – но что они, сами по себе, доказывают?

Однако все равно: Ходасевич испытал прилив радостного возбуждения. Механически вышел на крыльцо, закурил, а потом стал задумчиво мерить шагами участок.

Всякая гипотеза нуждалась прежде всего в проверке. И сия проверка в методологии одинакова и для научных, скажем, работников, и для разведчиков, и для следователей.

Ходасевич вернулся в дом, взял мобильник и набрал номер дочери погибшей – Елены Бартеневой.

Голос у нее был не сонный, но встревоженный:

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ровным счетом ничего. Просто хотел задать вам пару вопросов. Извините, что побеспокоил вас столь поздно.

– Раз надо – спрашивайте.

Валерий Петрович задал три вопроса – которые лучше было бы, конечно, не задавать по телефону.