– А номер, номер-то какой был?

Бомжик проговорил без запинки:

– «Эр – триста семьдесят пять – «вэ» –«у» – сто семьдесят семь».

– Ох, ну ты молодец! – не сдержал искренней похвалы (и радости) Ходасевич. – Скажи, а какой марки был автомобиль?

– Этого я не понимаю.

Воцарилась пауза, а потом больной юноша растерянно сказал:

– А какого типа был автомобиль?

– Ну, это была легковая машина? Или грузовая? Или как маленький автобусик?

– Этого я не понимаю, – огорченно ответил бомжик.

– Хорошо, ладно, все равно, ты мне очень, очень помог, что запомнил и сказал номер.

Лицо молодого человека озарила счастливая улыбка.

– Можешь уже пить чай, Павлик, – тихонечко подсказал ему отец. – Остыл.

– А машина с этим номером, – продолжал опрос бесценного свидетеля полковник, – тебе попадалась на глаза раньше?

– Я же вам уже говорил! – с удивлением от неразумности взрослого воскликнул юноша.

– Извини, – кротко молвил Ходасевич, – я не могу запоминать цифры так же хорошо, как ты.

– Я видел эту машину пять дней назад, – сказал бомжик.

«То есть в среду, когда была похищена и убита Алла», – перевел его слова полковник.

– И еще – шесть дней назад.

«Значит, она тут была и во вторник – когда Алла вместе с Любочкой видели странных людей… Отлично!.. Его мне и вправду Бог послал, этого несчастного парня!..»

А вслух Валерий Петрович сказал:

– Очень хорошо. Ты мне очень, очень помог, Павлуша. Я думаю, что благодаря твоим показаниям милиция даже сможет раскрыть преступление и отыскать мою сестру. Спасибо тебе.

Бомжик благодарно разулыбался.

– Не буду мешать вашей трапезе. Приятного аппетита. Еще раз спасибо.

Старший бомж тоже поднялся.

– Не провожайте меня. Я сам найду дорогу.

Валерий Петрович поклонился, словно на светском рауте.

Осторожно спустившись по ветхой лестнице на первый этаж – пару раз ступеньки опять трещали под его ногами, – Ходасевич зажег фонарик. Достал из кармана портмоне. Денег в нем оказалось негусто – семьсот пятьдесят рублей. И еще – стодолларовая бумажка. Валютной сотней он пожертвовать не мог – то был неприкосновенный запас, а мало ли что предстоит ему завтра или уже даже сегодня ночью.

Мелкие купюры он оставил себе – на электричку и на сигареты. Пятисотрублевую бумажку положил на самую нижнюю ступеньку лестницы. Сверху придавил купюру кубиком из детской азбуки, который нашел в горе ломаных вещей.

А чем он еще мог помочь двум временным обитателям сего жилища?

Ходасевич сквозь дыру в заборе вышел на улицу Чапаева, закурил и отправился к себе, то есть к Алле Михайловне, на участок.

Часы показывали половину двенадцатого. Спать уже хотелось ужасно.

Слишком многое вместил этот день.