– Не уверен, что нашим детям и внукам она нужна. Чтобы жить дальше, такое прошлое лучше забыть.

– Забыть? – Проскуров зло усмехнулся. – Вот шлепнут меня, объявят врагом. Моим детям лучше забыть меня? Поверить, что я враг?

– Твои не забудут и не поверят. – Илья помолчал минуту и продолжил с фальшивой бодростью: – Шлепнут, объявят… Ты говоришь как о свершившемся факте. Это еще не факт, далеко не факт. Сейчас не тридцать седьмой, а сороковой. Новый заговор в Красной армии накануне войны он заваривать не станет.

– Новый не нужен, старый вполне сгодится. – Иван усмехнулся.

 – Остатки сладки. В тридцать седьмом из арестованных выбили показания с хорошим запасом, каждый назвал еще десяток сообщников. Мы все сообщники, любого можно пришить к старому заговору.

С этим Илья поспорить не мог. Военная контрразведка под руководством Берии прочесывала ежовские архивы, собирала компромат на уцелевших. Берия основательно готовился к скорой войне, ему требовались надежные рычаги влияния на комсостав.

– Приказ он подпишет. – Проскуров передернул плечами. – Ну, может, не завтра, через неделю, через месяц.

Неважно. Отправит командовать авиаполком где-нибудь в Одессе или в Липецке. Месяц-два помытарит, и привет. Сам знаешь, как это бывает.

Еще бы не знать. Постоянно работала одна и та же схема. Снятие с должности, перевод куда-нибудь в провинцию, арест, расстрел. Так происходило со всеми, от Енукидзе до Тухачевского, от Ягоды до Блюхера.

– Вот я и решился написать про бомбу, – продолжал Проскуров, – терять мне все равно нечего. А вдруг он хотя бы задумается? Конечно, лучше бы лично доложить, но не принимает он меня. Поскребышев талдычит по телефону: «товарищ Сталин занят!»

– Не принимает? – оживился Илья.

 – Так ведь это хороший знак! Когда он кого-то наметил, наоборот, принимает, тепло беседует. Написал про бомбу, ладно, только пока остановись на этом, пережди, и все обойдется.

Проскуров сморщился, помотал головой:

Илью самого уже тошнило от своего фальшиво-бодрого тона.

«А что еще я могу? – с тоской подумал он. – Сказать: “Да, надежды нет, ты обречен, он тебя уничтожит”? Тем более я сам в этом вовсе не уверен».

– Нет, Вань, я тебя не утешаю, но все-таки время, правда, изменилось.

А Финляндия стала хорошим уроком. Что он там нес на заседании, неважно. Надо по делам судить, а не по словам. В итоге Клима он все-таки снял, Рокоссовского выпустил, притормозил строительство Дворца Советов и сверхтяжелого океанского флота.

Илья заметил, что дождь кончился, закрыл зонтик, подумал: «Ладно, пора сменить тему, поговорить, наконец, о письме. Прежде всего – откуда он взял информацию о Брахте… Нет, позже, слишком он взвинчен, пусть немножко остынет».