На День благодарения я наконец почувствовала, что опять готова поехать к маме. За прошлые две недели она несколько раз бывала в Вудсхилле, а созванивались мы почти каждый вечер. Между нами столько всего произошло, однако тот факт, что она безо всяких условий примчалась ко мне и поддерживала, когда я больше всего в ней нуждалась, перевешивал все остальное, поэтому я просто не могла не принять ее приглашение. Тем более мне казалось неправильным оставаться на праздники одной в квартире – все мои друзья тоже уезжали к своим родным.

Было непривычно, что у нас дома внезапно появились другие люди, кроме нас двоих.

После смерти бабушки здесь жили только мы с мамой, и мне пришлось контролировать эмоции, чтобы никто не заметил, как странно мне видеть вдвое больше обуви в прихожей и фотографии на стенах, которых здесь раньше не было.

К счастью, в сердцах сказанное предложение превратить мою комнату в кладовку мама не восприняла всерьез. Когда я поднялась наверх, на письменном столе красовалась ваза со свежими цветами, на полке стояла парочка новых книг, а на кровати лежало свежее постельное белье. За исключением матраса для Доун, который мама положила в центр комнаты, все выглядело как обычно.

– Как мило со стороны твоей мамы, – сказала Доун и плюхнулась на матрас. Потом раскинула руки и ноги, как будто собиралась сделать снежного ангела.

В первый раз за долгое время мы остались одни – без Спенсера и других ребят поблизости, которые спасали меня от необходимости посвящать Доун во все случившееся. Я понимала, что она чувствовала себя так же неловко, как и я. Угрызения совести, которые так часто мучили меня в ее присутствии, снова вернулись.

Я не хотела, чтобы между нами все стало вот так. И прежде всего не хотела, чтобы у нее сложилось впечатление, будто мне не нравилась идея провести праздники с ней и ее папой.

– Я рада, что в этом году мы отмечаем День благодарения вместе, – произнесла я и говорила при этом от чистого сердца.

Между нами повисла тишина, и я медленно подошла к своей кровати, чтобы сесть. Запрокинув голову назад, посмотрела наверх, где в некоторых местах, к которым раньше крепились звезды, на потолке зияли светлые пятна. У меня перед глазами возник Нолан, стоящий на кровати и по моей просьбе приклеивающий звездочки.

Я быстро выбросила из головы этот образ. Не буду о нем думать. Ни сейчас, ни сегодня ночью, ни завтра утром. А лучше вообще больше никогда.

– Прости, что я больше не хожу на «Писательскую мастерскую», – хриплым голосом выговорила я.

Доун перевернулась на бок и подперла голову рукой.

– Ты правда не планируешь возвращаться?

– Но тебе же так нравился этот курс. Ты была лучшей. Кроме того, Нолан по тебе скучает, в этом я абсолютно уверена.