Они были удивительно реалистичными, он видел даже шерстинки на звериных головах, даже ножи и ружья в человеческих руках. Они были красивыми и чудовищными одновременно. Мужчины, женщины, дети… Безголовые, спаянные со зверьем в единое целое, они следили за Веселовым костяными бусинами глаз. И тот, кто создал этот тынзян, тоже следил. Веселов чувствовал голодный, до костей вымораживающий взгляд. По сравнению с этим взглядом призрачный медведь казался плюшевой игрушкой.

– Сделай это, Димон… – прошептал Веселов враз онемевшими губами, замахнулся изо всей силы и швырнул тынзян как можно дальше.

Удавка с фигурками-химерами описала в воздухе широкую дугу и упала на снег, вот только Веселову показалось, что не на снег, а в воду. Потому что под ногами вдруг забулькало и зачавкало, снег на глазах терял белизну и набирался черноты, которая заворачивалась в водоворот, утягивая проклятый тынзян, кажется, в самые недра земли. Веселов отступил на шаг, опасаясь, что воронка может утянуть и его тоже. Шее вдруг стало больно, воздух внезапно закончился, а в глазах потемнело. Неведомая и невидимая сила сбила его с ног и на аркане потянула по снегу.

К краю черной воронки потянула…

Он сопротивлялся, как мог. Хватал руками и не мог ухватить захлестнувший горло тынзян. Горло чувствовало. Огнем горящие легкие чувствовали. А руки не чувствовали. Вот такая незадача… Оставалось хвататься за снег и осколки льда, марая красным то, что пока еще оставалось белым. Он боролся. Рычал и боролся. Не потому, что боялся умереть, а потому, что умирать вот так, по-идиотски, от какой-то северной страшной сказки было до слез обидно.

Он боролся, вспарывал наст каблуками ботинок, а призрачный медведь, которого сейчас, в эту самую секунду он видел очень отчетливо, крался рядом, принюхивался, скалился и облизывался.

Что достанется этой призрачной твари, когда у него кончатся силы? Тело или душа? Или не твари, а тому, кто так же, как и его, Веселова, держит зверя на поводке? Этот невидимый зол и ненасытен, он не ограничится чем-то одним, он заглотит и тело, и душу, а потом отрыгнет костяную фигурку – глупого человечка, возомнившего себя вершиной эволюции. Это будет самый обычный человечек – никакой звериной головы. Потому что, чтобы ее заслужить, нужно со зверем совладать. И куда ему, подыхающему, но все еще барахтающемуся, совладать с белым медведем?! С чужим медведем…

Не совладать, но на прощание попортить призрачную шкуру, возможно, удастся. Осколок льда был похож на прозрачный клинок. Прозрачный клинок для призрачного зверя. Веселов вложил в удар все свои силы, ничтожные остатки былых сил, замахнулся и вонзил осколок льда в мертвенно-белый глаз.

На мгновение все замерло, даже верчение черной воронки остановилось, прихваченное льдом.