Или только что научился? Нику показалось, что он даже слышит приглушенный рык. Оскаленные клыки Блэка он видел очень даже отчетливо. Вот только этот рык…

Лютоволк крался, припадая к земле, а потом одним гигантским прыжком очутился рядом с Блэком, стал плечом к плечу, если такое вообще возможно, оскалился и клацнул зубами. На Ника он бросил быстрый взгляд. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять главное – вмешиваться не надо, эти звери – его звери! – разберутся с призрачным медведем сами. Убить не убьют, но отгонят от базы на безопасное расстояние.

Ник и не стал вмешиваться, попятился, сдернул с головы шапку, прислушиваясь.

Слух его нынче обострился точно так же, как и зрение с обонянием. Хороший бонус от темного мира, если разобраться. И вот прямо сейчас этим своим обострившимся слухом он слышал еще далекий, но неуклонно приближающийся стрекот вертолета. К ним на выручку летела обещанная подмога из Хивуса.

Ему становилось легче с каждой минутой. Еще недавно он отчетливо понимал, что помирает и конец его близок, а сейчас оживал. Словно бы кто-то невидимый и очень милосердный открутил на максимум краник на трубе под названием «жизнь».

Даже недавнего всепоглощающего холода он почти не чувствовал. Нет, холод все еще был в нем, прятался в потаенных уголках тела, но больше не донимал с такой силой. Пока не донимал.

Еще бы не слышать. Еще бы победить в себе это отчаянное желание обернуться. И победить не менее отчаянный страх увидеть то, что ходит за ним по пятам. Увидеть эту косматую, неживую тварь, которую он сам к себе привязал шаманским тынзяном.

Выбросить! Не выбросил тогда, на метеостанции, значит, нужно выбросить сейчас, на этой богом и людьми забытой базе.

Найти в себе силы расстаться с проклятой, но такой притягательной вещицей. Может, еще не поздно? Пусть бы было не поздно!

Веселов дождался, когда Гальяно отойдет обратно к внедорожнику, осмотрелся вокруг и шагнул за угол здания, которое когда-то давно служило казармой. Здесь было тихо, словно, сделав всего пару шагов, он оказался совсем в другом мире – безветренном и беззвучном. В этом мире он слышал лишь испуганное уханье собственного сердца и тяжелое дыхание того, кому больше не нужно дышать.

Не стоит оборачиваться.

Если обернется, признает, что вся эта хрень существует на самом деле. Признает, что шаманское проклятие и призраки дохлых медведей существуют. Признает, что попался, как зеленый салага на чужой крючок. Нет, не на крючок, а на аркан. На чертов тынзян попался!

Сжав зубы с такой силой, что заболела челюсть, Веселов сунул руку в карман куртки. Тынзян был на месте. Кожаная веревка с нанизанными на нее фигурками-химерами. Ночью он не разглядывал эти фигурки, как-то было не до того. А теперь вот взялся разглядывать.