Над берегом Куры, в серой тощей земле несколько десятков схваченных урса под присмотром хмурых мальчишек складывали огромный костер. По мере того как он рос, удлинялся и выложенный двойной ряд убитых ребят. Их несли и несли из леса… несли и несли… А на скале над костром несколько парней, закрепившись веревками и то и дело переспрашивая, выбивали крупными буквами столбцы имен и дат.

Убитых клали одинаково – валетом, но голова к голове, руки сложены на груди, на клинке. Прежде чем уложить очередное тело, с него смывали кровь, стягивали самые страшные раны полосками коры. Делалось все это в основном молча.

Я, если честно, в поисках не участвовал. Как оказалось, у меня и правда разошлись швы в боку. На левой руке – чуть ниже локтя – была глубокая рубленая рана (чудом уцелели кости), а в левом бедре рана – тоже глубокая – оказалась колотой. Какая-то девчонка-казачка, спеша, зашила дырки – я почти не ощутил боли, и она ушла куда-то к другим раненым, а я остался сидеть, бездумно глядя, как укладывают и укладывают трупы, как спускаются за окрестные деревья стаи грифов, слетевшиеся, наверное, со всего Кавказа…

Подошел и тяжело сел рядом Лаури. Он опирался на самодельный костыль из свеженького деревца.

– Живой? – спросил Лаури, неловко вытягивая вперед правую ногу, обмотанную размокшей от крови тряпкой. – Хорошо… Меня вон топором хватили, кость над коленом – пополам… А еще, знаешь, – он помолчал, – Джерри моего убили. Уже в самом конце, Олег… Вот так. – Он наклонился чуть вперед и застыл.

Подошел Олег Крыгин. Правая рука у него была на перевязи. Остановился рядом и тихо сказал:

…Андрюшку Соколова принесли одновременно с Михелем ван Спрэгом. Следом за телом Михеля шел Анри и плакал, не стесняясь, но я даже не очень на него смотрел. Я пытался узнать Андрея, а это было трудно. Топор ударил его в лицо…

– Это точно он? – спросил я Боже, который держал труп на руках.

– Его убили при мне, – сказал Олег. Я кивнул и положил ладонь на плечо Анри. Михеля я знал даже еще хуже, чем Ивана. Он спас Анри и здорово помог с ремонтом корабля. Теперь его тоже нет. Все.

– Это… нечестно, – сказал Анри и вытер глаза рукавом. – Это нечестно, Олег.

– Живы, – так же негромко ответил он…

…Принесли Кольку. Голова атамана была распластана ятаганом наискось, но выражение лица осталось спокойным и светлым, как небо. Больше он не мучился одиночеством и воспоминаниями. Кто-то – я так и не понял кто – положил к моим ногам мои метательные ножи, уже очищенные от крови. Или, может, и не мои – но такие же… Мне хотелось есть, еще больше – спать, и совсем не хотелось хоть что-то делать.