Полоснув мужа по лицу наманикюренными ногтями, Алла резво отпрыгнула в сторону, сорвала со стены топорик для рубки мяса и, широко размахнувшись, ударила Сибирцева по голове. Бывший спецназовец машинально увернулся, и остро заточенное лезвие, вместо того чтобы раскроить майору череп, почти пополам разрубило небольшой кухонный столик.

– Б…ь! – разочарованно взвизгнула уроженка солнечной Молдовы, вооружаясь кухонным ножом. – Убью на х. й! Пидор! Тварь!.. А-а-а-а! Больно-о-о! Отпусти-и-и-и-и-и!!!

Специальным захватом пленив атакующую конечность, Сибирцев вывернул кисть (нож со стуком упал на пол). Свободной рукой ухватил жену за волосы, отволок в спальню, швырнул лицом в блевотину на простыне и, выпростав из брюк ремень, быстро связал ей руки за спиной. Затем шнуром от гардины крепко стянул ноги в щиколотках. Супруга отчаянно задергалась, стараясь освободиться. Но вскоре убедилась в тщетности своих попыток и сдавленно прохрипела:

– Убивать будешь?! Да?!!

– Дура! Ох, дура! – покачал головой Константин, подошел к телефону и набрал номер «Скорой психиатрической». Алла замерла, прислушиваясь к тому, что говорил муж оператору.

– Десять минут. Максимум – пятнадцать! – внимательно выслушав Сибирцева и записав адрес, заверили на противоположном конце линии.

– Не опаздывайте, – буркнул майор, положил трубку на рычаг и устало опустился в кресло, каким-то чудом не запачканное в период известного читателю празднества.

– Ну и гнилой же ты мужик, – сопливо промычала мадам Сибирцева. – Изверг! Садист! Я же хорошая, а ты чертей вызвал. С вилами!!!

Константин молча стиснул зубы.

– Они уже давно здесь, – свистящим шепотом продолжала алкоголичка. – По углам сидят, дразнятся, языки кажут. Но эти не опасные – так, шестерки! А ты вызвал главных, матерых, которые рвут женщин до горла железными членами. Вы, эфэсбэшники, давно с ними сотрудничаете. И тебе сегодня приказали меня сдать! Будь ты проклят, сука! Чтоб ты сдох!!! Чтоб тебе…

«И это существо я любил! Родной, единственной называл! – не слушая жену, с горечью думал майор. – Хорошо, хоть дети не в нее пошли! Недаром она с некоторых пор по-настоящему возненавидела сына с дочерью. Ругает их матерно, орет по любому поводу, обзывает „папиными прислужниками“… Но каково детской психике переносить ТАКОЕ! Господи, и за что нам подобное наказание?!!»

Послышался длинный звонок в дверь. Поспешно вскочив на ноги, Сибирцев бросился открывать.

– Чтоб ты сдох, сдох, сдох!!! – с ненавистью неслось ему вдогонку.

В квартиру деловито зашли худощавый доктор в очках и два дюжих санитара. Сразу после их появления «родная, единственная» сменила пластинку и, вместо ругани и проклятий, принялась молить о пощаде. Связанное тело содрогалось в ужасающем ознобе.

Сибирцев мрачно кивнул.