– Школьный врач, штатный психолог, учителя начальных классов – это если говорить о ротации первоклассников. Первый, пятый, девятый классы – в них «замены на поле» случаются чаще, чем в других параллелях.

– Вы, кажется, тоже были классным руководителем девятого класса? – припоминаю я. – У вас случалось, что одних учеников принуждали к уходу, чтобы взять не их место других?

– Увы мне, да, – картинно сокрушается Лев Александрович. – К стыду своему, я не сразу это понял. Имели место закулисные игры, и я принял на веру официальную версию – дети ушли, потому что не справлялись с нагрузкой. Клянусь, я на них не давил!

– Но кто-то давил? Почему вы так решили?

– Родители моих бывших учеников позже обратились ко мне с просьбой подготовить их к экзамену по русскому языку и литературе. Моя квалификация не вызывала у них сомнений, и претензий ко мне по поводу выдавливания детей из Шоко-школы у них не было. Зато соответствующие претензии имелись к другим педагогам, – Бехтеревич снова кивает на бывших коллег. – Родители тех детей и рассказали мне, что ушли из школы не по собственной воле, а по принуждению. Впрочем, они об этом нисколько не сожалели и вспоминали Шоко-школу отнюдь не добрыми словами.

– Предатель, – негромко говорит школьный психолог.

– Отступник и ренегат! – подхватывает Бехтеревич, ничуть не тушуясь. – И тем горжусь! Знаете, мало чести трудиться на ниве просвещения в одних рядах с людьми непорядочными и алчными!

– Забыл уже, как сам премиальные зарабатывал? – это снова школьный психолог.

Я могла бы удалить ее из зала или потребовать тишины, но не вмешиваюсь в назревающую перепалку – она весьма информативна. Уточняю у Бехтеревича:

– Вы тоже, кроме зарплаты, получали в Шоко-школе премии? За что именно?

Лев Александрович слегка краснеет, но не тушуется.

– Да! Получал. И зарабатывал их честно, хотя готов признать, что нарушал педагогическую этику. Я не хотел бы этого делать, но от меня настойчиво требовали, а у меня не было моральных сил сопротивляться – моя супруга очень тяжело болела, я был полностью поглощен стремлением ей помочь…

– Так что же вы делали, за что вам выплачивали премии?

Бехтеревич разводит руками:

– Я писал за некоторых учеников экзаменационные работы.

– Они же в виде тестов сейчас, – недоумеваю я. – Понимаю, если есть возможность передать экзаменующимся правильные ответы, но писать их?

– Конечно, передать экзаменующемуся ответы на тесты – само собой, но этого недостаточно, по русскому и литературе есть еще творческая работа, обычно это небольшое сочинение, – поясняет Лев Александрович. – Тема становится известна непосредственно на экзамене, заранее подготовить творческую работу нельзя, а от нее существенно зависит итоговый результат.