Может, если её стошнит на Белова-младшего, он от неё отстанет?

Она на ватных ногах прошла на кухню и встала в дверном проеме. Плечом уперлась в косяк и с наигранным любопытством принялась наблюдать, как в её, черт возьми, квартире хозяйничает Никита.

Он поставил пакет на стол и принялся выкладывать продукты. Его движения были спокойными. В её сторону он не смотрел. На столе появились сыр, ветчина, буженина, конфеты, бутылка вина, фрукты.

Особенно насторожила бутылка вина. Неужели самомнение Никиты зашкалило настолько высоко, что он решил, что она с ним будет пить?

Ничего удивительного. Отец, пусть и был с ним строг, но самолюбие парня тешил.

– Так. Где у тебя чайник? Что молчишь? Так и будешь стоять в дверях?

– Отдай ключи. Они не должны быть у тебя.

– А ты возьми.

Они оба знали, что она не справится с ним. Подходить же к нему – опасно.

– Уходи.

– Ты негостеприимна. Не в курсе, что месяц уже заканчивается?

– А ты дни считаешь?

– Меня просили тебя не трогать месяц. Я не трогаю.

– Никита.

Она сознательно позвала его, обратилась и сделала паузу.

Мужчина прошел к кухонному гарнитуру и нажал на чайник, что стоял на столешнице.

– Что?

– Зачем я тебе сдалась? – Олеся задала вопрос тихо, едва слышно.

Вопрос, что терзал её не первый месяц. Не давал спать. Вызывал страх и в то же время дикое желание бороться, не сдаваться.

Не прогибаться.

Она и не прогнется.

О, нет, только не сейчас.

Когда у неё есть Марк.

Который может приехать к ней в любую минуту.

И застать на кухне Никиту.

Олеся говорила себе, что Марк разумный мужчина. Что не будет рубить с плеча. Ему такое несвойственно. Были же намёки, разговоры, что у неё не всё так просто в ближайшем прошлом. Если он увидит Никиту, ей придется рассказать.

Вопрос в другом: какие слова подобрать? Вдруг Марк сочтет, что она недостойна того, чтобы с кем-то соперничать из-за неё? К тому же он задавал прямой вопрос про возможного соперника.

Но она-то не считает Никиту конкурентом Марка! Она ненавидит его всей душой. Она даже мысли не может допустить, чтобы он когда-то прикоснулся к ней. Был рядом.

Тошнота усиливалась.

– Ответь, Никита."

"Мужчина повернулся к ней, вжав руки в края столешницы. Его лицо исказила гримаса вырывающейся наружу ярости.

– Хочешь услышать?

– Да. Очень.

– Ты бледна.

– Говори.

Она продолжала настаивать. Или сейчас, или никогда. Никита сегодня был другим. Более растрепанным, как она отметила по приходу. Нельзя не воспользоваться слабиной, хотя его слабость могла быть только видимой.

– Что говорить-то, матушка? – его тонкие губы искривились, в глазах появился опасный блеск. – Я поехал кукушкой по тебе в то же время, что и батя. Когда он привел тебя к нам в дом. Увидел и всё, п*ц подкрался незаметно.