Одна из них была рыжей и донельзя конопатой, нос ее был курнос, и задорные зеленые глаза весело смотрели вокруг, девушка была некрасива, но великолепная фигура привлекала внимание даже из-под платья-балахона. Вторая отличалась длинным, лошадиным лицом и такими же лошадиными зубами, волосы ее были каштановыми, глаза невыразительными и того же цвета. Хранитель зачем-то на секунду прислушался к их разговору и тут же совершенно осатанел – девчонки возбужденно обсуждали, как именно какая-то госпожа Палач отрезала грудь одной их знакомой. Он взревел, ухватил обеих служанок за грудки и рявкнул:

– Значит вам, суки, нравится, когда кому-то другому отрезают все женское?! А как вам понравится, когда отрежут вам?! Идите и займитесь этим, если уж вам так этого хочется!

И отшвырнув ошеломленных девушек, почти бегом скрылся за поворотом. Забывая о психологии этого безумного мира, Йаарх даже не подозревал, что для служанок его неосторожные слова являются прямым приказом, отбирающим у несчастных девчонок и ту малость, которая была в их тяжелой жизни – свободу, слабую надежду на счастье, на любовь и вообще на что либо… Что эти слова обрекают их на страшные муки, и превращают всю их дальнейшую жизнь в ад, ведь после урезания у девушек была только одна дорога – стать рабынями для удовольствий. Осознав эту страшную для себя истину, служанки застыли на месте, а затем ноги не удержали конопатенькую, и она сползла на пол, цепляясь руками за платье подруги. Она тихо подвывала, и в этом вое слышались только слова: «За что?..». Девушка с лошадиным лицом присела возле нее и прижала рыжую голову к своей груди, шепча:

– Ну что уж теперь поделаешь, Тахар… Ничего же сделать нельзя… Сам Владыка приказал…

– А если сбежать? – слабо спросила та.

– И куда ты побежишь? – горько спросила ее подруга. – Мы же с тобой сироты, нам не к кому идти… Зимой ведь сама побежишь продаваться в первый же Дом Удовольствий, согласная, чтобы тебе отрезали все на свете за тепло и миску похлебки… Лучше уж здесь, во дворце, рабынями для удовольствий… Всяко сытнее будет…

– Лучше бы он нас на кол послал, Минат… – простонала Тахар.

– Может и лучше… – хрипло ответила та, сама не понимая, за что Владыка обрек их на такие муки, что они ему плохого сделали. – Но он приказал нам урезаться и все это слышали… Так что…

– Она так кричала… – еще слабее пролепетала конопатая, заливаясь слезами.

– А теперь орать будешь ты… – со спокойствием обреченности ответила ей подруга и уже тише добавила. – И я…

– Я боюсь, – прошептала Тахар, слезы продолжали скатываться по ее лицу. – Я так боюсь, Минат…

– Я тоже… – тихо ответила ей та.

Девушки сидели на полу, все еще не осознавая того, что с ними произошло, все еще не понимая, что их обрекли на страшную участь.