Как чувствовал. Слежку с мудака не снимал ни на один день. И то, что хорёк не засек ее по сей день, говорит лишь о профессионализме моих людей. Зубков еще то ссыкло и перестраховщик.

— Не надо его душить, есть идея получше, — выдает начальник безопасности на мое заявление. — Мне вчера вечером Гришка, опер из Владивостока, интересную инфу скинул. Так что есть мыслишка, куда этого убогого пристроить.

— Да? — перевожу взгляд на Ивана, попутно выталкивая себя из кресла и быстро направляясь к выходу.

Стоит перехватить Юлю до того, как она сорвется выцарапывать глаза Зубкову.

А она сорвется. И никакая охрана ее не удержит.

Это я прекрасно сознаю, потому и спешу.

Сам разберусь с гадёнышом. По-мужски. А моя девочка пусть занимается своими девчачьими делами, а главное, улыбается почаще."

"— Мыслишка, говоришь? — возвращаюсь к диалогу с Иваном, недобро улыбаясь. — А что, мне нравится. Вот проведем воспитательную беседу по всем правилам, а потом вернем Владика во Владик, к тем самым его «любимым» товарищам, которых он обокрал и кинул. Уверен, как только посылка будет доставлена по адресу, мы о Зубкове больше не услышим.

— Гарантировано, — поддакивает начбез.

Поскольку охрана Юли докладывает о каждом перемещении, то успеваю застать ее еще в салоне. Оказывается, Владик, дурнина неугомонная, не придумывает ничего лучше, чем позвонить ей с угрозами и требованием денег. Тех самых накоплений в банке, что она приготовила для покупки нового салона.

— Соглашайся, — произношу одними губами, потому что моя сообразительная девочка включает громкую связь.

Прижимаю к себе ее дрожащее тело и целую в затылок.

Еще немного, маленькая, мысленно прошу у нее терпения, и мы возьмем этого урода.

— Да, я все поняла. Никому ни слова. Еду в банк прямо сейчас, — произносит Юля, медленно кивая на каждое слово. — Я все сделаю, Влад, обещаю. Дай только ее услышать. Прошу тебя. Хоть на минутку.

Нутром чую, как кайфует мудак, что его уговаривают, что его боятся.

И сжимаю кулаки.

Нет, все-таки придушу тварь. Хоть немного, но сделаю. Вот только успокою Юлю и сразу поеду в его нору.

Парни там, рядом. Ждут отмашки.

Но я хочу сам.

Своими руками. А еще хочу, чтобы дочка меня одним из первых увидела, когда будет захват, чтобы не испугалась из-за незнакомых больших вооруженных дядек еще сильнее.

— Мамочка, я тебя очень люблю, — робкий голосок сокровища, слегка искаженный динамиком, режет словно скальпелем.

Сжимаю челюсти до скрипа зубов.

Вот тебе, бл…, мужики не плачут. С..ка… неимоверно сложно.

— И папочку люблю. Ты ему скажи. Только обязательно…

Последние слова долетают уже глухо. Зубков явно уходит в соседнюю комнату, потому что слышится хлопок двери и щелчок запора.

А дальше короткие гудки.

И следом тихий всхлип Юли.

Первый.