Что такое меньшевики и большевики, я ещё доподлинно не знаю, но ей-богу, Сергей, – Варя повернулась к Звонарёву, – я узнаю, и тогда…

– Погиб, погиб, Варенька, – добродушно смеясь и ласково беря жену за руку, проговорил Звонарёв. – Я уже давно погиб, как только женился на тебе. Сдаюсь и прошу помилования. – Звонарёв поцеловал руку жены.

– Ну вот, всегда так, – потухая, проговорила Варя. – Не хочет со мной говорить серьёзно.

– А напрасно, – бросил из угла Блохин, – Варвара Васильевна дело говорит.

– Друзья мои хорошие, – обняв за плечи Звонарёва, проговорил Стах.

 – В кои годы мы собрались вместе, так давайте не будем уж ссориться. Давайте лучше выпьем и вспомним старое, пережитое, а слово для тоста – Боре.

– С моим удовольствием, – широко улыбаясь, встал Борейко. Он налил всем бокалы светлого янтарного вина, помолчал немного и сказал:

– Дорогие друзья и боевые товарищи! Три года тому назад в эти ноябрьские дни мы в Порт-Артуре отбивали бешеные атаки японцев на Высокую гору. Серёжа уже лежал в госпитале, Варя неотлучно сидела около него. Всех нас ежеминутно подстерегала смерть.

Судьбе было угодно, чтобы мы выпили до дна горькую чашу предательской капитуляции и позора японского плена. Всё это мы перенесли и пережили и сегодня снова собрались вместе. Я предлагаю выпить бокал, во-первых, в память павших артурских героев, да покроет вечная слава их прах, во-вторых – мы выпьем за нас самих, а в-третьих… – тут Борейко обвёл всех блестящим взглядом, – за наше будущее возвращение в освобождённый от японцев Порт-Артур. Ура!

Все восторженно подхватили этот тост.

– Ты, Боря, правильно высказал затаённые желания каждого из нас, – сказал Енджеевский, целуя Борейко.

 – Артур, обильно политый кровью русской, стал для нас родным и близким уголком. Освободить от японцев его – наша святая обязанность.

– Едва ли мы только доживём до этого! – вздохнул Звонарёв. – Пройдёт немало времени, пока Россия оправится от поражения…

– Но я уверена, что если не мы, то наши дети или внуки сумеют освободить Порт-Артур, – горячо возразила мужу Варя.

– Достреляются на свою голову! – глухо сказал Блохин.

После обеда мужчины перешли в кабинет Звонарёва, а женщины – в гостиную.

– Значит, ты уже на третьем курсе медицинского института? – спросила Ольга у Звонарёвой.

– Да, должна окончить весной десятого года.

– Учишься, конечно, за свой счёт?

– Нет, за счёт мужа, – пошутила Звонарёва. – На наш институт сильно косится министерство народного просвещения. Считают, что нам, женщинам, кроме акушерства и гинекологии, ничего не надо знать. А я решила стать хирургом. Сейчас много практикуюсь. И говорят, что у меня настоящая рука хирурга – твёрдая и быстрая.