– Живых ещё не оперировала? – с некоторой тревогой справилась Елена Фёдоровна.

– Пока нет, но ассистировала профессорам на операциях, и они остались довольны.

– Молодец, Варвара! Ты знаешь, чего хочешь в жизни, и твёрдо идёшь к цели! – похвалила подругу Ольга Семёновна.

– А ты? Разве у тебя нет цели в жизни?

Ольга Семёновна улыбнулась:

– Есть, конечно. Но об этом как-нибудь потом. А пока учусь. Мало знаю, ох как мало знаю! А надо знать много. Борис кое в чём помогает.

– Я понимаю тебя, Оленька, – сочувственно взглянула на неё Енджеевская. – Мы со Стахом стараемся не отставать от жизни, выписываем журналы, книги, ведём знакомство с передовой польской интеллигенцией.

Поляки к нему относятся с большим уважением: считают его своим – потомком участника восстания тысяча восемьсот шестьдесят третьего года. Но всё это не то. Живи мы в Варшаве, я, наверное, училась бы на историко-филологическом факультете университета, а Стах был бы там вольнослушателем.

– Интересно, куда девалась Надежда Акинфиева? – как бы между прочим справилась Варя, и её глаза вдруг стали холодными.

– Живёт в Одессе, работает сестрой милосердия, – сообщила Ольга Семёновна.

Енджеевская засмеялась и обняла Варю.

– О, да ты до сих пор не избавилась от ревности! Поверь мне, что всё давно кончилось.

– Просто удивительно, что ты думаешь о таких глупостях, – недовольно взглянула Ольга Семёновна на Варю.

Та заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, хорошо, не буду! Пойдёмте звать мужчин, а то они, наверное, уже накурились до одурения и скучают о нас.

Но мужчины и не думали скучать. Увлечённые политическими спорами, они усиленно дымили папиросами и, казалось, совершенно позабыли о своих дамах.

– Прошу в столовую, попить чайку, – пригласила их Варя.

За чаем общий разговор угас. Все вдруг почувствовали усталость от горячих споров. Гости стали собираться домой.

– Ты не очень пьян, Филя? – спросил Борейко на прощание у Блохина.

– Раз на ногах твёрдо стою, значит, терпимо, – улыбнулся тот.

– Смотри, Филипп Иванович, не забудь: завтра в десять часов утра я жду тебя на заводе, – напомнил Звонарёв.

В первом часу ночи гости покинули уютную квартиру Звонарёвых.

В газетах было объявлено о начале судебного процесса по делу Стесселя.

Первое заседание назначалось на одиннадцать часов утра 27 ноября 1907 года, в офицерском собрании Армии и Флота, на углу Литейного проспекта и улицы Кирочной.

В повестке, которую получил и Сергей Владимирович Звонарёв, значилось: вызывают в качестве свидетеля.

«Форма одежды – парадная, для штатских лиц – фрак», – стояло на оборотной стороне повестки.

– У тебя, Серёжа, и в заводе не было фрака! Что же теперь делать? – растерянно спросила Варя у мужа.