В одиннадцатом часу ночи прибыла телеграмма из Владивостока от отца Вари, генерала Белого. Он извещал о своем скором прибытии в Петербург.

– Почему он решил остановиться в гостинице, а не у нас? – обиженно спросил Звонарёв.

– Ты же знаешь моего папу, он не любит никого стеснять своим присутствием, даже самых близких, – напомнила Варя.

– Встретим его на вокзале, там видно будет, – решил Звонарёв и неожиданно обратился к Шуре: – А вы, Шурочка, чтобы обязательно были у нас с Филиппом Ивановичем в воскресенье. Соберутся друзья, вспомним прошлое.

– Я-то не приду, нет, – отказалась Шура.

 – Неловко мне как-то… в таком виде… А Филе скажу.

– Да, да, передайте ему, что я, Борейко, Стах Енджеевский – все очень хотим видеть его. И вас будем ждать вместе с ним! – настаивал Звонарёв.

Переночевав у Звонарёвых, Шура на следующий день побывала с Варей в акушерской клинике. Там Варе удалось выхлопотать ей как жене защитника Порт-Артура, бесплатное место в родильном отделении.

В субботу в доме Звонарёвых с утра поднялась суета. В помощь кухарке была приглашена ещё одна женщина, затем в хозяйственный водоворот была втянута и Надюшина няня, и все они под руководством Вари усердно месили тесто, толкли сахар, взбивали яйца, готовили начинку для пирогов.

Вернувшийся из училища Вася, к своей радости, тоже был привлечён к кулинарной работе. Растирая яичные желтки, он то и дело, улучив момент, совал сладость себе в рот. Маленькая Надюша толкалась тут же, пока не залезла руками в тесто. Потом лизнула солонку, приняв соль за сахар, и со слезами была удалена из кухни под надзор Васи.

Звонарёв по случаю субботы вернулся раньше, чем обычно.

Дома его тоже ждали хозяйственные заботы, но пришёл Блохин и избавил хозяина от хлопот на кухне: неудобно же при госте заниматься такими делами.

Широкоплечий, коренастый, Блохин в штатском костюме казался ещё шире и плотнее. Глаза, глубоко посаженные на изрытом оспинами лице, глядели строго, проницательно, готовые ежеминутно вспыхнуть от гнева и раздражения.

Поздоровавшись с Варей и поблагодарив её за заботу о Шуре, Блохин прошёл в кабинет Звонарёва.

– Ну-с, Филипп Иванович, закуривай и рассказывай про своё житьё-бытье, – сказал Звонарёв, указав Блохину на кресло у окна и усаживаясь рядом.

– Что рассказывать-то, Сергей Владимирович, – невесело проговорил Блохин, свёртывая цигарку. – Сами знаете. Опять расценки снижают, опять ввели штрафы, чуть что – увольняют… Чёрные списки на особо строптивых рабочих завели. Одним словом, совсем замордовали нас хозяева да их приспешники. А тут ещё жандармы и шпики всюду рыщут.

– Шура говорила, что тебя с Нового Леснера уволили. За что же? – поинтересовался Звонарёв.