Как-то в каземате, где помещались дежурные жандармы, появились сапёры и начали сооружать кирпичную перегородку, разделявшую каземат до самого потолка.

Жандармы категорически запрещали сапёрам заглядывать в соседний каземат – к заключённым, которых теперь целыми днями держали взаперти. Короткие прогулки разрешались лишь рано утром, до прихода солдат, или вечером, после окончания работ.

Вскоре перегородка с дверью в ней была закончена. Её оштукатурили, побелили и после уборки нового помещения туда из штаба крепости перевели Коссачёву.

Узнав, кто находится рядом, Вонсович тотчас начал перестукиваться через стенку по тюремной азбуке.

Коссачёва не ответила, помня слова Блохина и опасаясь провокации.

До перевода на форт Коссачёва с разрешения начальника штаба пользовалась газетами и журналами и была в курсе политической жизни страны. Теперь она попала на одинаковое положение с остальными заключёнными.

Однажды на форт пришёл Фирсов проверить, как содержатся узники. Прежде всего он навестил «свою поднадзорную» – Коссачёву.

– Я здесь оказалась одна женщина среди мужчин, – пожаловалась она ему. – Это стесняет меня, и я чувствую себя заключённой вдвойне.

Разрешите Моте побольше бывать со мной. Я к ней очень привыкла. Пусть она приносит мне обед, берёт бельё для стирки, и – наконец, надо же мне мыться.

– Хорошо, я договорюсь об этом с Саблиным, – пообещал Фирсов.

От Коссачёвой Фирсов зашёл и в соседний каземат, увидев там только двоих заключённых, он спросил, куда же девались Тлущ и Окуленко.

– По приказанию их высокоблагородия ротмистра Саблина переведены на карцерное положение за дерзость и грубость, – доложил жандарм.

– Окуленко уже около месяца в карцере, а Тлущ – больше двух недель, – заявил Климов.

– Я этого не знал и сегодня же разберусь, в чём тут дело, – сказал Фирсов и обратился к Вонсовичу: – Мне докладывали о вашей болезни. Был у вас Спиртов? Что предписал?

– Диету, а как я могу её соблюдать? – пожал плечами учитель.

– Вы получили деньги за время пребывания у нас?

– Ни денег, ни писем, никаких вестей извне никому не было. Хотя я больше чем уверен, что получались письма и, возможно, деньги на моё имя, – ответил Вонсович.

– Пришлю Саблина. Пусть он разберётся со всеми вашими претензиями, – сказал Фирсов и ушёл.

На следующий день появился Саблин. Он сразу набросился на стражу за то, что она позволяет заключённым стучать в стенку. Затем он приказал перевести Коссачёву в другую половину каземата, не соприкасающуюся с соседним.

Коссачёва отказалась подчиниться этому распоряжению.

– Применю силу, прикажу вас на руках перенести! – пригрозил ей ротмистр.

Коссачёва в знак протеста легла на койку и закрыла голову подушкой. Обозлённый Саблин рывком сбросил подушку на пол.