Склонившись над чертежом, они стояли рядом, почти касаясь локтями друг друга, и сухо говорили о деталях шестерёнок, хотя им хотелось обняться как близким друзьям.

– Молодец, Гордеев, хорошо разобрался в чертеже! – похвалил штабс-капитан.

– А мы завсегда так работаем! – не без достоинства ответил Блохин.

В последующие дни Борису Дмитриевичу и Блохину приходилось встречаться часто, и Валя, заходя с молоком на квартиру Борейко, передавала, как несказанно был рад её «муж» встрече со старым артурским другом.

Жизнь в крепости шла строго размеренным порядком. В восемь часов утра над фортом Тотлебен поднимался красно-синий крепостной флаг, и день вступал в свои права, в казармах начинались занятия.

На площадке перед штабом крепости происходил развод караулов, на котором обычно присутствовали или Фирсов, или сам Шредер. В полдень сигнальная пушка, стрелявшая с возвышения около артиллерийского управления, возвещала о наступлении «адмиральского часа». До двух часов длился обеденный перерыв, затем снова шли занятия до пяти часов, когда все расходились по домам и казармам.

В восемь часов вечера снова гремела зоревая пушка, спускался флаг, закрывались до утра ворота, и в крепость можно было попасть только по особым пропускам.

На территории крепости появлялись патрули, проверяя документы у всех встречных. Подходить к морю строго воспрещалось, берег охранялся зорко. По всем подъезжавшим ночью с моря к крепости часовые стреляли без предупреждения, если заранее караулу не сообщали о прибытии того или иного судна.

…В один из погожих октябрьских дней через нижние ворота крепости проехало несколько парных экипажей с поднятыми верхами. На облучках рядом с кучерами восседали городовые с револьверами и при шашках.

Из экипажей выглядывали жандармы. Эта процессия проследовала прямо в штаб крепости. Здесь их уже ожидал начальник крепостного жандармского управления ротмистр Саблин и человек шесть крепостных жандармов.

Из экипажей вышло пять человек в штатском, среди них одна женщина. Их провели в обособленную комнату штаба. Около двери тотчас расположился жандарм, другой зашёл в сад и сел против окна. Старший конвоя передал Саблину список и документы на доставленных арестованных.

Просмотрев бумаги, ротмистр направился с докладом к Фирсову.

– Итак, мне придётся выступать в новой для меня роли – тюремщика, – поморщился полковник.

– Эти обязанности, прежде всего, возлагаются на меня, господин полковник, – заметил Саблин.

– Но под моим верховным надзором! Тут сказано, – ткнул пальцем в одну из бумаг Фирсов, – что я обязан не реже одного раза в месяц посещать заключённых, следить за правильностью их содержания, выслушивать их жалобы… Предчувствую большие неприятности в связи с этим.