Сижу в пустынном парке, завьюженном снегом. Обледеневшие дорожки отражают луну и редкие желтые фонари.

Из сугробов торчат спинки скамеек. Зябнут ноги, и хочется есть. Я бегу в магазинчик и набиваю карманы шинели сухарями. На другое нет денег.

Я грызу сухари и слушаю музыку.

Черный зев репродуктора. Безжизненные аллеи. Паутина голых деревьев. Уютный свет в далеких окнах.

Я бредил будущим и был счастлив.

Много лет спустя я пытался вернуть это счастье. В лучших залах наслаждался любимой музыкой. Был сыт и не мерз. И... был счастлив, но разве тем далеким счастьем раскрывающейся жизни!

Беспокойное поведение соседки вывело меня из задумчивости.

Девушка вскрикивала, бормотала что-то. Я глянул на сцену и сразу узнал в атлете мужчину, вогнавшего себе под кожу допинг.

«Мыслитель», как я иронически окрестил его, явно испытывал все последствия наркотика.

Его качало. Дышал он тяжело. Я отлично слышал хрип здесь, наверху.

Соседка исступленно причитала.

Штангу он поднял, но из последних сил. После таких подходов я словно в разобранном состоянии. Валюсь за кулисами на стул, и нет сил слово вымолвить. Работа на пределе.

Лежу и чувствую, где у меня сердце и как течет кровь, точно я медицинский атлас, а не человек.

Пока выступали другие, я разглядывал девушку. «По-видимому, они близкие люди, — размышлял я. — Тогда мне вас жаль. И тебя, парень, и вас, моя соседка. Сейчас ему будет совсем скверно. Лучше уходите, — мысленно советовал я. — Уходите! Он дорого заплатит за глупость. Не знать, что вгоняешь в себя! Это уж слишком, приятель!»

Я разошелся и спорил с ними, как будто мы сидели втроем и беседовали.

«Если пускаются на такие штучки, обязательно пробуют заранее, — назидал я, словно и впрямь прошел огни и воды.

— Все допинги, будь они неладны, разного действия. Ошибешься в выборе, и вместо мышечной радости и легкости — дурман и рвота. Нужно найти тот из них, который на тебя воздействует правильно. А потом определить дозу. Слишком большая расстроит нервы и сердце: полезешь на стену. Мигом нарушится координация. Движения станут рваными, как у марионетки, — вещал я тоном знатока. И вдруг непроизвольно осекся. — Что ты мелешь, болван? Понаслышался теорий от Орлунда — и несет тебя. Складно он вчера разливался: «Важно время. Слишком рано — запал сработает до вызова. Промедлишь — взрыв случится уже за кулисами. Поздно». Не тренер — аптекарь. Он только не сказал, что творится с человеком после допинга.

Нет, Григорий Назарович прав. Допинг не победа. Уродство с пеной и загубленным здоровьем. Не позавидуешь «Мыслителю».

«Уходите же!» — чуть не вырвалось у меня вслух, когда я услышал его имя.

До сих пор помню безумные, выпученные глаза, Он отчаянно пытался выстоять и не упустить штангу с груди.