— Вот, ты забыл кое-что в своей камере, – пробормотал я, передавая ему вещицу и приседая на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним.

Он взял кролика и прижал его к себе, скорчившись в ужасающей пародии на своих жертв.

Джеральд заплакал.

— Знаешь, что объединяет большинство преступников, малыш Джерри? – вклинился Брэн. От его ухмылки даже у меня застыла кровь в жилах. — У всех них есть семьи, дети, маленькие невинные племянники и племянницы, крестники. Даже у Палача.

Джеральд повернул ко мне свое испуганное лицо.

Я улыбнулся ему, чем перепугал его еще сильнее.

— Верно. На самом деле, даже двое. Я никогда не встречал их, но это не значит, что я не убил бы ради них, в их честь. Мужчине, который любит обижать маленьких детей, нужно научиться играть с кем-то своего возраста. Что скажешь, Джеральд? Хочешь поиграть со мной?

Джеральд облизнул губы, его взгляд испуганно заметался по помещению и остановился на мужчинах, молча наблюдающих за нами. Мои преданные последователи.

Брэн рассмеялся, а я улыбнулся.

— А в какую игру ты бы хотел поиграть? Как насчет... пряток? Или лучше пятнашки? Правда или действие?

Джеральд снова облизнул губы.

— Дин-дон, у нас тут соревновательный дух. – Я встал и отступил, кивая одному из своих людей у двери. Свет внезапно погас, погрузив нас в непроглядную тьму. Моя естественная среда обитания.

— Прячься, Джеральд. Я досчитаю до десяти, прежде чем начну искать.

Я бы легко нашел его в темноте по спотыкающимся шагам.

— Один, два, три, – я замолчал, легко двигаясь навстречу громоздкой фигуре Джеральда. Я привык к темноте. Я прожил в ней семь лет. Семь лет темноты и ужаса. Семь лет, чтобы забыть звездное небо моего детства.

Я обнаружил, что за семь лет можно забыть многое, но я так и не забыл её. Каждая секунда, проведенная нами вместе, была вытатуирована в моей памяти, запечатлена в крови. Воспоминания о ней стали такими же неотъемлемыми, как и безумие, охватившее мой разум.

Я подкрался к Джеральду сзади. Он открыл рот, чтобы закричать, и я засунул туда кролика, наслаждаясь каждой секундой его страха.

Затем я достал заточку Рамиреса. Она легла мне в руку, как старый друг.

А после началось самое интересное.

На следующей неделе я отжимался в своей камере, когда охранник постучал по решетке. Физические упражнения помогали развеять скуку, и благодаря им мое тело стало храмом, отточенным жесткой дисциплиной, на фоне которого прежняя, молодая версия меня выглядела мягкой и слабой. Теперь я был по-настоящему сильным.

— Чернов, посетитель.

Я встал, вытер полотенцем пот с шеи и прошел мимо охранника, игнорируя его. В России я научился играть в тюремные игры. Там я не сотрудничал с властями, хотя и получил за это немало побоев. Я по-прежнему не ладил с ними.