— А машина у него классная, да?

— Мам, а у него дети есть?

— Нет, Сильвестр. У него нет детей.

— А откуда он тогда в компьютерах понимает?

Маша задумчиво насыпала в кипящую воду макароны. Она любила «Макфу», и дети любили, но за разное. Маша любила потому, что она готовится быстро и от нее не толстеешь — инструкция на пакетике была прочитана десять раз и практически выучена наизусть!… Там говорилось, что эта самая «Макфа» сделана из «твердых сортов пшеницы» и есть ее можно сколько угодно. Дети любили ее за картинки на пакетах — мельница, поле и еще что-то такое летнее и приятное, и еще за то, что варить очень просто.

Насыпал в кипяток — и готово дело, можно поражать материнское воображение своими хозяйственными успехами.

Сегодня «Макфа» была извлечена из шкафа под плохое настроение, ведь известно всем, что от плохого настроения самое верное средство — вкусно поесть.

— С чего ты взял, что он понимает в компьютерах? Ничего он в них не понимает!

— Он все понимает! Он в «Квейк-3» играет!

— Точно, мам, — сказал Сильвестр и убежденно покивал головой. — Он мне сам признался.

— Пошутил, наверное, — рассеянно заметила Маша, — давай на стол накрывать, Сильвестр. Уже почти все готово.

— Как же готово, когда ты только поставила!

— Это на пять минут!

— Мам, а можно мне сухари открыть?

— Ну вот еще! Ужинать садимся, а ему сухари! Давай-давай, Сильвестр, лучше огурец помой и хлеба нарежь!

Закатив глаза, он вздохнул, изображая покорность судьбе и одновременно демонстрируя явную несправедливость жизни, однако с подоконника слез, раскопал в холодильнике огурец и спросил, нельзя ли и ему тоже хорька.

Как у Христины.

Потом пришли бабушка с Лерой, и вечер покатился своим чередом, обыкновенный семейный вечер, и все было бы хорошо, если бы он не чувствовал постоянно, что мать чем-то обеспокоена.

Он все понимал, двенадцатилетний Сильвестр Иевлев, любитель хорьков. Он-то сразу заметил, что у матери испортилось настроение, когда ее начальник сказал, что должен забрать машину. Сильвестр поначалу решил было, что матери просто тоже хочется покататься на «бумере», а не толкаться в метро, но даже после того, как начальник сказал, что подвезет их домой, настроение у нее не улучшилось.

Значит, дело не в машине.

Значит, в чем-то еще. Он знал, что она ему не скажет — давно бы сказала, он же ее друг! — и потому волновался за нее.

Все— таки она девочка, а он мальчик, значит, он сильнее и за нее в ответе!

Бабушка тоже была какая-то взбудораженная и все посматривала на мать, и от ее взбудораженности Лерка вела себя плохо — все время куда-то лезла, что-то роняла, а потом прищемила себе палец и долго ревела. Надоела страшно.