Вот он и завелся…

— А она свалила? Может, с кем-то другим? При чем тут я вообще?

Делаю удивленное лицо, прощупывая, может, и не о той записи я думаю? И никто нас со Светиком не видел возле дома?

— Да практически сразу, как салют начался, — понятливо поясняет Гошик, — свистанула с такой скоростью, что Крас и не понял нихера… Послала его прям при всех.

Я удерживаю на лице усталую понимающую усмешку, но внутренне ликую.

Нормально все. Никто нас со Светиком не засек.

— Ясно… Надеюсь, Крас на меня зла не держит? Не люблю, когда байк трогают. Ну и вообще…

— Да не, ты чего? Ты вообще красавчик, — тут же отвечает Фарид, а Гошик только кивает утвердительно, — троих положил, охереть Рембо.

Какой спорт?

— Да никакого, — пожимаю плечами, — по верхам накидался…

— Нехило ты так накидался…

— Да и к тому же вы под парами были, чего не раскидать? — закидываю удочку. Слабенько…

— Да не, это Крас просто притащил откуда-то. Мы сами не при деле…

Ага, так я вам, уродам, и поверил…

— Правда? Ну ладно… А я хотел купить парочку… Думал, подскажете, где…

— Да не, мы не знаем…

Парни тушуются, переглядываются.

И прям видно, что откровенно пиздят. Ну ничего. Напирать не буду.

— Ладно, нет, так нет… — Подмигиваю, — а то у меня кое-кто заинтересовался…

И, главное, даже не вру! А это чувствуется всегда.

— Мы у Краса спросим, конечно… Но не факт…

— Ну само собой, само собой…

Мы еще пару минут болтаем о всякой херне, а затем, после звонка, расходимся.

Я иду к выходу, откровенно наплевав на пары. Все, что мне надо на сегодня, выяснил уже.

Крас — тот, кто сто процентов знает, где брать дурь, которая интересная Васильичу. Интересно, только эту? Интересно, сам торгует?

Интересно, на кой вообще это все мажорику? Папенькиному сынку?

А еще интересно, почему это Светик решилась сменить гнев на милость, и замутить с мажориком?

Что изменилось вдруг?

Последнее мне не должно быть интересно, но…

— И что, ты вот прямо решил учиться? — малая смотрит на меня скептически, машинально поглаживает живот, который уже, по ее словам, «опустился».

И я, как ни странно, знаю. Что это значит. Я вообще прошаренный стал в этих вещах.

Никогда не умел ей врать. Вот кому угодно — виртуозно. А ей, козе мелкой, ни в какую.

— Ну да, — дотягиваюсь до стола, подхватываю бутылку и демонстративно долго пью пиво, очень надеясь, что каменный полкан, ее муж (сука, угораздило же меня с зятьком!), уже, наконец, перестанет истуканом торчать у озера, разглядывая поплавок, и подвалит обратно на веранду, выручать меня.

Но полкан не чешется даже, замер у кромки воды и на фоне заходящего солнца выглядит абсолютно неживым. Вечер, самый клев. Угадайте, откуда знаю? Правильно, общение с Васильичем даром не проходит.