– Что, княже, плохие вести? – спросил Яхонтов, видя, что князь молчит и не двигается.

– Хуже некуда, – глухо промолвил князь Михаила, не поднимая головы. – С рассветом упреди владыку и бояр, чтобы собрались… будем думу думать. А теперь иди… Хочу один быть.

На следующее утро тверскою боярской думой было принято решение просить мира. Михаила Александрович соглашался признать свою зависимость от Москвы и отказаться от всяких прав на великое княжество Владимирское, но при условий, что Дмитрий не потребует сдачи Твери и отведет от нее свои войска.

В тот же день тверской епископ Евфимий и четверо старейших бояр вышли за ворот осажденного города и были проведены в шатер Московского князя.

Дмитрии Иванович принял послов сурово и, выслушав их челобитье, сказал:

– Тверь могу взять хоть сегодня, а взявши, предать разграблению и обратить ее в пепел, с вами ни о чем не рядясь. Но я не басурман и не литовец: ни людям вашим, ни городу зла не хочу и рать свою готов увести, ежели покорится князь Михаила на всю мою волю да выдаст мне головой вора моего, Ивашку Вельяминова!

– Волю твою, княже великий, мы готовы выслушать и довести ее нашему государю, – ответил владыка Евфимий. – Но Ивана Вельяминова в городе нет, а потому выдать его тебе не в нашей власти.

– Куда же он подевался?

– Дней тому с десять бежал он ночью на челноке.

– Как узнаю я, что в том нет обману?

– Коли мне веришь, княже, крест на том поцелую.

– Добро. Тебе верю, отче. Оставим это, – рано или поздно, я его все одно словлю, А воля моя такова:

– Князь Михаила повинен признать себя моим молодшим братом, – равным Серпуховскому князю, – и крест мне целовать, аки государю веся Руси; великого княжения над Русью ему боле не домогаться, а ежели хан пришлет ярлык, – не брать; княжества Володимирского, которое есть моя вотчина, ему ее искать и наместничества в Великом Новгороде не искать же. Во всем том должен он на кресте мне поклясться навеки, за себя, за сынов своих и за всех потомков; целование же свое литовскому князю Ольгерду Гедиминовичу должен он немедля сложить и дружбы его либо ратной помощи николи не искать; город Торжок и иные понятые им волости Великому Новгороду воротить, а Кашинскому князю дать полную волю и вотчину его тверским уделом боле не числить.

Без моей воли ни войны, ни мира ему ни с кем не брать; а пойду я против татар либо против Литвы, – и ему со мною идти. А нападут на него татары, либо Литва, либо еще кто, – мне, как государю всея Руси, его боронити, тако же как великого князя Смоленского нам вместе от Литвы боронити и всех прочих князей Русской земли, и Великий Новгород тож. А дань татарам платить нам вместе либо вместе же не платити.