Чагин поклонился и хотел идти, по тут к нему снова обратился Вильяминов;

– Погоди, молодец, еще слово; ты даве сказал, что подплыл к кремлю на челноке?

– А что ты с тем челноком сделал?

– Схоронил его недалече, в камышах. Может, еще сгодится.

– Вельми разумно ты поступил, за это хвалю! Ну, иди теперь с Богом.

– Пошто тебе дался челнок? – вяло спросил Михайла Александрович, когда они остались одни.

– Может, в нем теперь наше спасение, княже.

– Надобно тебе, нимало не медля, посылать гонца к Ольгерду.

– К Ольгерду?! Да будь ему трижды анафема, литовской собаке! Нешто ты не слыхал, что Чагин сказывал?

– Слыхал, Михаила Александрович. И все же нам не на кого больше надеяться. Надо уговорить его, или Твери конец.

– Где его уговорить, коли он уже тут был и от одного духа московского убег, как заяц!

– Ты не всякому слову верь, княже. Может, то не сам он был, а кто-либо из его сподручных князей или воевод, с невеликим войском. А такому что оставалось делать, когда увидел он, какая у Дмитрея сила?

– А и правда, Иван Васильевич, так оно, наверное, – воскликнул князь Михаила, с легковерием обреченного отдаваясь этой повой надежде, – Не верится мне, чтобы Ольгерд Гедиминович мог меня, своего зятя и друга, столь подло предать!

– Я и говорю, Михаила Александрович, тут что-то такое было. И нам теперь надобно если уж не поднять Ольгерда, по крайности, хоть разведать все толком, дабы знать, что дальше-то делать.

– Сдаваться ли Дмитрею али еще стоять?

– Так, княже? Только о сдаче помышлять тебе рано. Коли за Ольгерда с умом взяться, он выручит.

– Кого пошлешь-то? Надобно, чтобы человек не убоялся голову поставить на кон, а к тому был бы ловок и мудр.

– Меня пошли. Я сделаю.

– Ну, да, меня! Нешто я тебе не добыл ярлык от Мамая? И Ольгреда обломаю не хуже. Я уж знаю, что и как ему сказать.

– Да я не к тому! Сам ведаю, что лучше тебя такого дела никто не сделает. Но ведь супротив кого иного ты не гораздо худшее идешь, пробираясь сквозь московский стан. Другого, ежели заметят и возьмут живым, – продержат в железах до мирного ряда, и только. А тебе Дмитрей голову велит ссечь, это уж как пить дать!

– То истина, княже. Но ведь так меня еще словить надо, а коли останусь я здесь и придется тебе просить у Дмитрея миру, – он допрежь всего потребует, чтобы ты мепя выдал.

– Я тебя не выдам, боярин, – с достоинством ответил князь Михаила. – Я не Иуда!

– Знаю, что ты не схочешь выдать, Михаила Александрович, да ведь принудят. За меня, за одного, целый город губить негоже. Такого я и сам не попущу.

– Может, еще и не придется сдавать город-то…

– Коли я не приведу литовцев, беспременно придется, княже. Кто еще поможет? На татар надеяться нечего, – кабы они сюда шли, давно бы о том вся Русь знала и Дмитрей не стоял бы тут столь спокойно.