Чувствую за спиной прерывистое, пропитанное ненавистью, дыхание и щелчки оружейных затворов. Тяжелые шаги приближаются, а потом чьи-то горячие пальцы клешнями впиваются в мое плечо…

– Не отдам! Арина-а-а-а!!!

Сильные руки отбрасывают меня в сторону. Ударяюсь головой об угол бордюра. Чувствую соленый запах крови, хлынувшей из ссадины. Она заливает лицо, выедает глаза, но я ползу, цепляясь за влажные бугорки земли и торчащие из неё сухие корни. Разум мутится от бессилия и ярости, я слышу пронзительный крик Арины, твёрдые шаги, чужие мужские голоса… Двери машины хлопают, а серое небо, испещрённое искрами молнии, пронзает звук двигателя…

Разлепив глаза, встречаюсь со встревоженным взглядом Евдокии Андреевны. Ее сухие тёплые пальцы ласково гладят меня по щеке.

– Опять этот сон, Диаша? – собрав в голосе всю жалость мира, протягивает она.

– Который час, баба Дуня? – спрашиваю, прочистив горло. Мокрая футболка неприятно липнет к телу, и я резко сажусь и стягиваю ее через голову. – Черт…

– Возьми, дочка, – Евдокия Андреевна шаркает к тумбочке и выуживает чистую майку. – Пять утра. Вон… рассвет занимается. – Отвечает, тряхнув рукой в сторону большого, во всю стену, панорамного окна.

Море волнуется. Кажется, что небо щедро раскрасило беспокойные морские волны розово-оранжевой краской. Или случайно опрокинуло громадную кадку с апельсиновым соком. Нетерпеливо распахиваю балконную дверь. В лицо ударяет порыв насыщенного солью воздуха. Глубоко дышу, судорожно сжимая пальцами перила. Я готова расцеловать архитектора за удачную планировку дома, так как могу выйти к морю прямо из комнаты.

– Я пробегусь, баб Дунь. – Бросаю, слегка обернувшись. Но этой секунды хватает, чтобы заметить затаившееся волнение в глазах Евдокии Андреевны. Пожалуй, пожилая домработница – единственный человек, который меня искренне любит.

Застегиваю на груди молнию спортивной кофты, надеваю беговые кроссовки и спускаюсь к берегу. Мелкая галька шуршит под ногами. Шум прибоя походит на разговор невидимых призраков, притаившихся за валунами. А, может, они здороваются или успокаивают меня?

Пинаю носком кроссовка мелкие камешки и замираю, встречая морской рассвет. В Бахчисарае они особенно прекрасны. Небо сливается с морской гладью, а воздух тяжелеет от утренней росы. Папа построил поместье семь лет назад в надежде вернуть меня к жизни… Гребаные семь лет с тех пор как похитили мою дочь. Мою девочку, рождённую на рассвете…

Я бегу вдоль пустынного берега, слушая тихий всплеск пробуждающихся ото сна волн. Успокаиваюсь… Легкие пекут после бега, и я сгибаюсь, пытаясь отдышаться. Сбрасываю промокшую одежду и, голая, бросаюсь в шумные волны.