Нет, ответила я, там мне было хуже, чем везде, но там у меня было дело – я пасла овец и вычищала коровник. Мать перебила меня недовольным смешком, может быть, ей было понятно, о чем я говорю, но она не хотела подавать виду, и мне показалось, что она почувствовала жаркий укол вины. Она спросила меня: неужели тебе нет места дома, здесь, в Усть-Илимске? У тебя есть своя комната, и здесь ты можешь жить столько, сколько посчитаешь нужным. Я посмотрела на мать, в ее захмелевшие глаза и ничего не ответила. Тогда она встала и ушла курить в подъезд. Бабка тоже встала и пошла посмотреть, что делает притихшая девочка.

Мы со Светланой остались одни. Она смотрела на меня, а я смотрела на нее. Пока никого не было, она налила себе рюмку самогона, быстро выпила и закусила куском маринованного огурца. Мне не важно, сказала Светлана, где быть, все равно скоро подыхать, и лукаво улыбнулась мне.

Во второй мой приезд в Казахстан старуха встретила меня у ворот. Она стояла у шеста, на котором висел череп лошади. Этот шест обозначал границу между ее двором и остальной деревней. Она живет там и сейчас – местные называют ее ведьмой, а паломники просят ее сотворить чудеса.

Чудеса, бывает, случаются, только, говорит старуха, нужно для этого слушать свое сердце.

Она встретила меня у ворот, в одной руке она держала вилы, а в другой свой посох, с которого свисали ленты и платки. Старуха велела выпить чай, а потом идти к остальным заняться работой. Она дала мне вилы и сказала, что за домом строят новый загон для баранов и мое дело – разобрать кизячный забор и сжечь его.

Старуха сказала, что я не успела на жертвоприношение. Утром сюда приезжала богатая семья и привезла двух баранов.

Всех паломников раздели догола и согнали в яму, над которой рыжему барану перерезали глотку. Теплая кровь стекала на белые тела, а потом, не омывшись, женщины шли мазаться желудочным соком. Ничего, сказала я, я уже была под бараном.

Когда надо мной резали барана, я успела рассмотреть, как он подчинился человеческим рукам и замер, его подняли кверху ногами и занесли над ямой. Двое мужчин держали животное, а третий, отведя баранью голову, полоснул по мягкой шее серым ножом. Темная кровь полилась из раны, и люди рядом со мной потянули руки к струе, они умывались кровью и шептали молитвы.

Здесь говорили, что бараны – это животные, которые знают свое дело: говорили, что бараны покорны, они всегда служили людям, поэтому они тихо и со смирением ждут своей смерти. Омыться кровью барана значило стать чистыми и приблизиться к духам рода.

Я знаю, сказала старуха, ты приехала ненадолго. Да, ответила я, на неделю. Я сказала ей, что поступила в институт и больше не приеду, потому что буду заниматься литературой. Она ответила, что знает, зачем я приехала.