Она видела во сне моего прадеда-татарина, и он просил благословить меня. Старуха сказала, что благословит, когда я поеду обратно, добавив, что таким, как я, не нужны благословения. Я сама решаю, когда и куда мне идти, а когда кто-то велит мне остаться – сбегаю. В прошлый раз, сказал она, ты сбежала отсюда. В ее словах не было укора. Она знала, что мир – это движение, у которого есть свои причины, и она может влиять на многое, но не на все. Таким, как ты, повторила она, не нужно благословение. Но дух рода просил благословить тебя, и я сделаю это.

Я сдала деньги и документы сыну старухи, надела платок и переоделась в рабочую одежду.

За домом две обнаженные женщины в темных кровавых подтеках набирали из таза содержимое желудков жертвенных баранов и обмазывали им груди и лицо. Пахло теплой травой и кизячным дымом. Я подошла и посмотрела в таз: белые, вывернутые ворсом наружу желудки лежали в сгустке собственного содержимого. Был конец августа, и барана выпасли в горах, где влага и тень не давали траве иссохнуть на тяжелом казахстанском солнце.

Одна женщина, Айгуль, узнала меня: она жила здесь еще прошлой зимой, когда я приезжала впервые.

Многие жили здесь годами и учились у старухи лечить руками, видеть прошлое и будущее. Шаманка говорила, что каждый, кто приезжает к ней, имеет свой дар. Все, с кем я говорила, имели дар, полезный для других. Мой дар был бесполезен – я не могла никого лечить и не могла видеть то, чего не видят другие. Я жила в темной дымке.

Зачем ты приехала, спросила Айгуль. Я ответила, что приехала навестить гору, а еще, что меня мучает тяжелое чувство, что смерть ходит за мной по пятам. Но эта смерть не моя, а чья-то.

Старуха сказала, что я буду жить долгую жизнь, но мне придется всю свою жизнь говорить с мертвыми. Теперь, сказала я, мертвые не дают мне покоя, я живу в темноте от их теней.

Что ты будешь делать, спросила Айгуль. Ее жилистое тело было зеленым от желудочного сока барана, а прошитая люрексом косынка покрывала бритую голову. Я ответила, что буду заниматься литературой. Как странно, сказала она. Ты бы могла остаться с нами и говорить с мертвыми, но выбираешь светский образ жизни. Она говорила это и размазывала фермент по своему животу.

В ее взгляде я заметила любопытство. Я не решилась ответить и задала встречный вопрос – долго ли ей осталось жить здесь. Айгуль ответила, что шаманка сказала ей жить здесь пять лет, два года она уже прожила, осталось три. Но, продолжила Айгуль, ей все равно, если будет нужно, она останется здесь и на всю жизнь. С бабушкой, сказала она, спокойнее, здесь мало тревоги и всегда есть еда и работа. Разве тебе не хочется жить с нами, снова спросила она, ты можешь остаться здесь и говорить с мертвыми сколько угодно.