убами конфету или кусок надкусанного баурсака

После ужина она говорила что готова ответить на любой из вопросов

И я через ее сына спросила

Что мне делать – тьма приходит ко мне

Она и сейчас я сказала стоит за моей спиной и хочет со мной говорить

Но о чем с ней беседовать я не знаю

Старуха на меня посмотрела посеревшими от времени глазами

И медленно заговорила – сын перевел —

Она не хочет тебе ничего плохого но и хорошего от нее ничего не будет

Просто живи с ней – это твой дар

Твоя темень внутри принадлежит мертвым

Это твой дар – она еще раз повторила

Тебе от нее не будет ни хорошо ни плохо

Так живут на земле —

Среди травы и камней

И никто не злится на камень от того что он лежит под ногой

А теперь она сказала иди на гору и думай – все умрут и тебе придется жить одной окруженной призраками

После третьей рюмки Светлана размякла, и я, заметив это, обратилась к ней и попросила передать мне селедку. Светлана спешно подняла тарелку и пальцами схватила рыбий хвост. Пока она проносила его через весь стол, все с напряжением молчали, потому что казалось, что кусок вот-вот упадет в салат или на тарелку с овощами. Но Светлана положила рыбу на мою тарелку и сказала, что помнит, что я люблю хвостики. Мать и бабка с облегчением выдохнули, этим жестом Светлана показала всем, что я прощена. Она подняла на меня глаза и игриво спросила, куда делись мои волосы. Я рассказала ей, как нечаянно попала на юго-запад Казахстана к шаманке, которая лечит людей аскезой и предсказывает будущее. Шаманка обрила меня. В огромных Светланиных глазах засветилось любопытство, она спросила, можно ли ей тоже поехать туда. Она болела туберкулезом уже несколько лет, но лечение не приносило никаких результатов. Я, сказала она, даже ездила в Иркутск в областную туберкулезную больницу, но они не смогли меня вылечить.

Я рассказала ей, как однажды к шаманке привезли женщину. Ее дочь внесла женщину во двор на руках. Казалось, что от нее совсем ничего не осталось кроме кожи и костей. Она практически не открывала глаз. Когда дочь положила ее, обернутую в махровый халат, на гравий и вытерла пот со лба, из кухни вышла шаманка и поприветствовала женщин. Дочь больной сказала шаманке, что мать не ест уже три недели, не может двигаться, отказывается от воды и только лежит на своей кровати. Старуха подошла к умирающей и раскинула полы халата: все увидели, насколько истощено тело той женщины. На ее белых бедрах еле держались трикотажные трусы, а небольшие груди обвисли и совсем утратили объем. Женщина тихо дышала с закрытыми глазами и не откликалась на зов. Казалось, она уже мертва, но что-то все равно оставляет в ней жизнь, ее сердце по-прежнему билось и гоняло тяжелую кровь по худым венам.