Вьюнош сопел и молчал, молчал и сопел, и делал это так выразительно, что сосредоточиться было решительно невозможно.

— Слушаю, — я развернулась к нему. — Вы хотели что-то сказать?

Он продолжил сопеть молча. Я пожала плечами и развернулась к столу.

— Зачем вы налили мне самогона? — прилетело мне в спину.

— Я не заставляла вас пить, — я крутнулась обратно, чтобы видеть его глаза. — Я была уверена, что вы откажетесь. А Бутч… Бутч действительно прекрасно пьет.

Он снова обиженно засопел.

— Сколько вам зим? Точнее… вы закончили Академию в этом году?

Я кивнула — точно настолько зеленый, как предполагалось.

— Как вы умудрились закончить, если попадаетесь на такие простые провокации? В Академии нет пушистых цыпляток…

— Я — менталист…, — он гордо выпятил щуплую грудь. — И нас никто не любит! Поэтому мы все держимся вместе… никто не шутит над менталистами…, — сдулся он.

Я улыбнулась — с одной стороны это хорошо, что он вспоминает Академию так, с другой… эту школу ему придется проходить позже. Наивность не совместима с долгой жизнью.

— Думаю, мы начали неправильно, — я смягчила выражение глаз, добавив тепла, много домашнего тепла — отсвет того, что обычно достается Акселю. Мокрый юнец напомнил мне другого цыпленка, почти такого же взъерошенного и жалкого. Но за спиной Костаса стоит тенью фигура леди Тир, а тут… надеюсь, Таджо хорошо выполняет взятые на себя обязательства. — Леди Вайю. А как вас зовут, о юный сир?

Пауза была длинной, а реакция совершенно не такой, как я рассчитывала — юнец ещё больше насупился.

— Обещаете не смеяться?

Я торжественно кивнула.

Я стиснула зубы, чтобы не заржать, но смех рвался изнутри, и мне казалось, что сейчас лопнут щеки.

— Родители…, — я откашлялась, чтобы замаскировать смешок, — ваши родители хотели… девочку?

Он кивнул, а я всё-таки заржала. Я смеялась так, что тряслись свитки на столе, утирая брызнувшие слезы.

Вьюнош мучительно покраснел так, как краснеют только белокожие — розовый цвет сначала залил лицо, потом плавно перетек на шею, и потом ярко запунцовели уши.

— Вы обещали не смеяться…

— Вайю очень непопулярное имя среди темных, — отсмеявшись поделилась я. — Очень. И не родовое… это в честь светлой пра-пра… Вы знаете много Вайю?

Вьюнош задумался и отрицательно качнул головой.

— Вот, — я подняла палец вверх. — Светлое имя для темной, слабая светлая сила… Надо мной постоянно издевались в школе. Вайю Юстиния, а я предпочла бы, чтобы меня звали Вайю Секундус. Можно было бы сократить, как принято… Мне бы пошло имя Секундус?

Вьюнош ошеломленно выпучил глаза, и я захохотала, а потом смех подхватил и он.

— Се… Секундус… Леди… Секундус…, — смеялся он.