Прочие последовали его примеру и вытащили такие же кинжалы.

– Дайте-ка и мне один, – ко всеобщему удивлению, потребовала Миртала.

Пердикка посмотрел на отца девушки.

– Дай, – согласился Аэроп.

Пердикка протянул ей оружие, которое держал в руке.

– Держи, Миртала, – сказал он. – У меня найдется другой.

Долабелла увидел приближавшегося Помпея.

– Оставьте нас наедине. Отойдите, во имя Геркулеса! – воскликнул сенатор-ветеран, только что объявленный невиновным.

Помпей подошел к нему.

– Сейчас не время действовать, – сказал молодой председатель суда.

Долабелла развязно улыбнулся:

– Я был уверен, что ты не станешь никого задерживать. Сулла был прав. Я писал тебе об этом на днях, но вижу, что даже после своевременного уведомления тебе не хватает храбрости делать то, что должно. Цезарь, проклятый племянник Мария, должен умереть, и умереть сейчас же. Прежде чем вырастет, прежде чем превратится в нового Мария. В свое время мы его проморгали, и я виноват не меньше других. А Сулла все знал. Но ты слеп даже сейчас, и это меня глубоко разочаровывает. Разве ты не видишь, на что он способен всего в двадцать три года? Он пошел против тебя, против меня, против всех. Будучи восемнадцати лет от роду, он ослушался самого Суллу. А гражданский венок получил в двадцать два. Ты действительно желаешь наблюдать за тем, как он растет и крепнет?

– Я добился того, чтобы с тебя единогласно сняли все обвинения, – отозвался Помпей, желая доказать свою преданность Долабелле в частности и оптиматам в целом.

– Для задержания Цезаря требуется нечто большее, чем решение суда.

– Но он побежден, разгромлен. Только взгляни на него. – Помпей указал на дверь, где было видно, как Цезарь, понурый, сгорбленный, медленно удаляется от базилики. – Он уничтожен как государственный муж и знает это. Он был никем и отныне навсегда останется пустым местом. Нет необходимости его убивать. К тому же сейчас не время. Несколько месяцев назад начался мятеж Лепида. Не стоит без нужды горячить неугомонных популяров.

Долабелла проследил, куда направляется Цезарь, и с сомнением покачал головой.

– Он еще себя покажет. Но я ему не позволю, – заверил он так, будто ничто из сказанного Помпеем о настроениях популяров не достигло его сознания.

Покинув Помпея и остальных сенаторов, Долабелла обратился к рабам и наемным убийцам, которых Помпей позвал в базилику.

– Идите за мной, – приказал он, не повышая голоса, властно, как умеют делать одни и не умеют другие.

Наемники покорно потянулись за Долабеллой.

Долабелла был сенатором и лучше всех платил за то, чтобы его приказам беспрекословно подчинялись.

Деньги были столь же весомым доводом, как и отданный приказ.

Они прислушались к старцу Оресту и доверились римскому правосудию.