– Если ты так не любишь гостей, можно их просто не звать, а не пугать моим творчеством, – хмыкаю, с сомнением глядя на собственный рисунок.

– Вообще-то я серьёзно, – не соглашается Андрей, возвращая мне в руки коробку, но лишь затем, чтобы присвоить вместе с этой коробкой и меня саму, усаживая себе на колени. – По-моему, это очень мило. А главное, свидетельствует о том, что мы всегда были предназначены друг другу, просто тогда этого ещё не знали, – шумно выдыхает мне в макушку, обнимая обеими руками.

Последнее из сказанного звучит немного пафосно и самодовольно, но, кажется, он реально не шутит. Потому и я больше не спорю.

– Я уже говорила, что ты идеальный, Андрей Громов? – улыбаюсь ему, поправляя седую прядку у его лба.

– Вообще-то если кто и идеальный тут на самом деле, так это ты, Лида Громова, – фыркает Андрей. – Я всего лишь стараюсь тебе соответствовать.

Я на это только головой качаю. И обнимаю его.

– В следующей жизни, когда мы вновь встретимся, сразу пристегну тебя к себе наручниками, чтобы больше не терялся, – обещаю ему и себе.

– Я тебя и в этой больше никогда никуда не отпущу. Теперь навсегда со мной останешься, во всех жизнях сразу, – кивает он с важным видом, обнимая меня крепче, утыкаясь носом в макушку. – Люблю тебя, моя красавица, – заканчивает уже тише.

– И я тебя, мой идеальный мужчина.

Не знаю, сколько мы так сидим. В объятиях Грома так хорошо, что не хочется уходить. Но на улице радостный смех вдруг сменяется резкими выкриками и грохотом падения чего-то тяжёлого. Андрей мигом напрягается и хмурится, смотрит в окно, пытаясь понять, что происходит. Впрочем, с этим никакой проблемы нет. Вслед за грохотом во дворе раздаётся не менее громкий голос моего бывшего мужа:

– Что, весело вам всем, да? Хорошо нажились на моей жизни?

Воцаряется молчание. Вскочив с колен Грома я иду к окну.

На улице и правда Григорий. В привычном костюме тройке, но ужасно мятом. Белая рубашка с какими-то пятнами на груди заправлена лишь частично, местами неопрятно торчит. Верхние пуговицы расстёгнуты. Пиджак вообще порванный сбоку. Словно он упал, а потом ещё немного повалялся, прежде чем подняться. И судя по тому, как Судакова шатает из стороны в сторону, он в дупель пьян. В одной руке держит наполовину пустую бутылку коньяка, ею же машет из стороны в сторону, пока выкрикивает обвиняющие речи в адрес всех присутствующих. Его пытаются урезонить, но он будто не слышит.

– Как он узнал, где мы? – тяну растерянно, глядя на то, как к нему подходит Тимур и принимается что-то тихо втолковывать.

Гриша с кривой ухмылкой слушает его, а после толкает сына в плечо.

– Предатель! Какой я тебе папа? У тебя теперь, вон, новый папаша, его так зови.

Наравне со сказанным, бьёт бутылкой о край стола.