Я смутно помнил, что квартира досталась ей от одного из бывших мужей, но никогда не интересовался подробностями ее личной жизни. Несколько ночей, проведенных вместе, на давали мне повода, да и не было никакого желания. А вот у Оксаны желания были…

Мы познакомились, когда я оперировал в одной из ее клиник. Она мне нравилась, как умная и принципиальная бизнес-леди. Под ее руководством было спокойно работать, а передовые технологии, которые она постоянно внедряла, обеспечили меня хорошим опытом. После нее мне было несложно устроиться в Канаде.

В ее клинике я и встретил когда-то Лизу — молодого талантливого ординатора, а потом и успешного кардиохирурга…

.

..с фатальной патологией сердца.

— Ярослав, я слышала о Лизе. И о твоем брате. Соболезную.

Я обернулся к Оксане. Она стояла в шаге и протягивала мне бокал. Одета по-домашнему в спортивный костюм, будто и не собиралась меня соблазнять. Светлые волосы собраны в небрежный хвост на макушке… Помнит все мои слабости.

— Мы никуда не идем? — невинно поинтересовался я.

— Ты же не любишь никуда выходить. Поэтому я заказала ужин домой.

Я усмехнулся и взял бокал:

— Шикарно выглядишь несмотря ни на что, — улыбнулась она и направилась в зону кухни.

Я последовал за ней:

— Расскажи, как дела.

— В той части, которая будет интересна тебе — хочу тебя к себе в новый филиал грудной хирургии за любые деньги.

— А в другой части? — усмехнулся я, усаживаясь за барную стойку.

— Князев, — обернулась она от шкафа, — на тебя сейчас накинутся все, кто узнает о твоем возвращении. Это раз. А второе — я знаю, что Азизов с Суржевым связали тебя договором за донорское сердце вне очереди для Лизы.

Повисла тишина, в которой я озаботился тем, чтобы разжать пальцы, пока не раскрошил ими тонкую ножку бокала.

— От злости ничего не изменится, — на удивление ровно отозвался я.

— Я могу разорвать договор, — серьезно заявила она. — Любой. Только скажи, и я помогу тебе. И нет, мне ничего не нужно взамен. Я просто хочу воздать этим козлам, которые были когда-то твоими друзьями.

С моих губ сорвался восхищенный смешок, и я поднял бокал:

— Князев, — закатила она глаза и направилась к стойке, — ты же знаешь, что я серьезно.

— Почему же позволяешь им так поступать с тобой?

— Потому что мне дерьмово, Оксана.

Очень. Я ни капли не оправился от потери. И у меня нет желания думать о жизни, которую ты предлагаешь. Как-то так.

Она вздохнула, сложив руки на стойке передо мной, и захотелось потянуться к ее ладоням и накрыть своими в знак благодарности и чего-то еще важного, что когда-то было между нами. Я не чувствовал себя сегодня одиноким, но надежд решил не давать. Ни себе, ни ей.

— Ладно, — кивнула она. — Но просто знай, что одно твое слово, и я встану Азизову поперек горла.

— Я подумаю об этом, — улыбнулся я ей.